Испанская роза
Шрифт:
— Впрочем, сейчас не имеет значения, что ты думала. Мой капитан чуть не погиб по твоей милости, и ни я, ни другие члены экипажа никогда тебе этого не простим. Именно поэтому, пока капитан не поправится, оставайся-ка лучше здесь, в этой комнате, под охраной надежных людей. Он сам потом решит, что с тобой делать. Никто, кроме меня и Пилар, не будет иметь сюда доступа. Надеюсь, ты понимаешь, что я хочу сказать? Если ты попытаешься сбежать отсюда, твоя жизнь не будет стоить и гроша. Сам Морган требует убить тебя. Твой единственный шанс выжить — делать так, как я говорю.., пока Ланкастер не встанет на ноги, Мария молча кивнула. Зевс
— Ты тоже презираешь меня? Считаешь, что я не должна была этого делать?
Поставив поднос на край кровати, Пилар развела руками.
— Девочка моя, посмотри, куда тебя завело глупое высокомерие Дельгато.
Мария молча уткнулась в грудь Пилар, и слезы потоком полились по ее бледным щекам.
— Видишь, как все сложилось. Я почти ничем не могу тебе помочь, — говорила Пилар. — Все, что говорил Зевс, сущая правда, и эта комната — единственное безопасное место. Ни в коем случае не покидай ее без меня. — Она отстранила Марию и, пошарив за пазухой, протянула девушке маленький нож. — Мне не надо было бы этого делать. Если это откроется, меня посадят под замок вместе с тобой. Но в отличие от Зевса, который слепо верит своим людям, я не доверяю здесь никому и хочу, чтобы ты на всякий случай взяла это. Я помогу тебе, чем смогу, — продолжала Пилар, — но прошу тебя, девочка, никаких глупостей! Мы обе пленницы, и хотя я люблю этого грубияна Зевса, у меня нет никаких иллюзий на его счет. Твоя единственная надежда — выздоровление Ланкастера. И кто знает, какое наказание он определит тебе? — Она грустно посмотрела на Марию и с этими словами удалилась.
Мария в ужасе оглядела убогую комнату. Значит, в любую минуту сюда могут ворваться головорезы Моргана и из мести убить ее! А единственный человек, который мог бы ее защитить, серьезно ранен и в тяжелом состоянии лежит где-то в доме. Он должен выздороветь! Она так хотела снова увидеть его, но ей не оставалось ничего другого, как только ждать.., и молиться.
В эту ночь она молилась не только за Ланкастера.
Преклонив колени, Мария лихорадочно шептала молитвы, прося Господа пощадить Диего. Она неистово молилась о том, чтобы ей больше никогда не пришлось выбирать между двумя людьми, так много значащими для нее.
Постепенно усталость взяла свое, и она крепко уснула. Звук открывающейся двери неожиданно разбудил ее, и Мария резко вскочила в испуге; рука непроизвольно сжала рукоятку маленького ножа. Вздох облегчения вырвался из ее груди, когда на пороге она увидела Пилар.
— Что с ним? — с тревогой спросила Мария. На лице дуэньи появилось озабоченное выражение, казалось, она не решается сказать правду.
— У него лихорадка, девочка. Она началась около полуночи, и всю ночь мы провели около него, пытаясь облегчить его страдания.
— Пусти меня к нему! — закричала Мария. — Я хочу помочь!
Пилар только замотала головой.
— Будет лучше, если ты останешься здесь. Не надо сейчас попадаться на глаза Зевсу. Боюсь, это плохо кончится для тебя.
— Не беспокойся обо мне… — Голос Марии был полон отчаяния. — Если он умрет, я не хочу жить! Зевс просто прекратит мои страдания.
— Ты так любишь своего англичанина? — серьезно спросила Пилар.
— Да! — грустно улыбнулась Мария. — Еще вчера мне казалось, что этого не может быть… Если бы я только знала, я бы вела себя совсем по-другому.
— Я
Мария чувствовала себя гораздо увереннее после разговоров с Пилар. Приятно было сознавать, что и в этом доме есть душа, которая искренне переживает за тебя.
Тоскливые дни сменяли друг друга, не принося никаких изменений в положение Марии. Габриэль потерял много крови, и силы слишком медленно возвращались к нему. Однажды утром Пилар вошла в комнату с широкой улыбкой на лице, и сердце Марии сильно забилось в предвкушении хороших новостей.
— Англичанину гораздо лучше, — сказала дуэнья с порога. — Ему сегодня не понравился мясной бульон, и он швырнул в меня тарелкой, потом до хрипоты спорил с Зевсом. И вообще он отказался оставаться в постели.
Мария радостно закружилась по комнате.
— Когда я смогу увидеть его? — спросила она.
— Ну, это зависит не от меня.
Прошло три долгих дня, прежде чем в комнате Марии появился Зевс.
— Он хочет тебя видеть, — сухо сказал он. Мария разволновалась, дурные предчувствия одолевали ее: она не боялась, что Габриэль прикажет ее убить, — он мог это сделать и раньше, — а вот сознание того, что он может оставить ее в Пуэрто-Белло, наполняло ее тревогой и страхом. Никогда больше не увидеть его было для нее равносильно смертному приговору.
Теперь, когда угроза смерти миновала, отношение Зевса к ней стало немного мягче, во всяком случае, увидев ее испуганное лицо, он угрюмо заметил:
— Иди смелее, он не собирается отдавать тебя матросам.
Измученная постоянным страхом за его жизнь и охваченная новыми ощущениями, которые в ней всколыхнула любовь, Мария совершенно не была готова к тому, как встретил ее Габриэль в то утро.
Ее привели в небольшую комнату, где она никогда раньше не бывала. Ланкастер стоял у окна, повернувшись к ней спиной, и никак не отреагировал на ее появление: то ли с увлечением наблюдал за чем-то, то ли делая это намеренно.
Она с восхищением рассматривала его высокую фигуру: широкие плечи, крепкую спину, рельефные мышцы которой не могла скрыть тонкая ткань белой рубашки, узкие бедра, стройные ноги. Проходили минуты, а он по-прежнему не обращал на нее внимания.
— Вы посылали за мной, сеньор? — нерешительно спросила она наконец.
Габриэль медленно повернул голову. На какое-то мгновение Марии показалось, что в его взгляде промелькнула радость. Промелькнула и бесследно исчезла.
— Доброе утро, сеньорита, — произнес он отчужденно-вежливым тоном. — Благодарю за то, что вы оказали мне честь и встретились со мной. Я тем более рад, что вы, я уверен, все это время молились, чтобы мастерское владение вашего брата острым клинком избавило вас наконец от необходимости лицезреть меня.