Испанский сон
Шрифт:
«Я вся внимание», — пролепетала я.
«Мне не хотелось бы уносить эту тайну в могилу; я хочу, чтобы кто-нибудь знал ее. У меня нет прямых наследников, все мои старые друзья уже далеко… Я привязался к тебе, полюбил тебя… но самое главное, что ты из России; далее ты поймешь, почему именно это обстоятельство побудило меня выбрать тебя в качестве своей поверенной».
«Благодарю вас, ваша светлость».
«Присядь».
— Мы сели в кресла, и я обратилась в слух, — продолжала Мария. — То, что он мне рассказал, настолько меня захватило, что за весь его длинный рассказ я произнесла буквально несколько слов. (Хотя, замечу в скобках, это для меня не типично;
— Это называется изложение, — заметил Игорь.
— История эта началась примерно шестьдесят лет назад, — сказал граф тихим голосом, полным таинственного очарования; — попробую, как традиционный рассказчик, единым штрихом описать это время. Твой покорный слуга, будучи строителем по образованию, служил в инженерных войсках будущего генералиссимуса, Jefe del Estado. На несчастной нашей земле едва закончилась жестокая война, унесшая миллион человеческих жизней; как ты знаешь, Jefe победил и стоял теперь перед непростой задачей объединения расколотой нации. Твоя страна, в которой тебя еще не было, одною рукой обнимала немецкого фюрера, а другой ковала оружие, предполагая легко его победить. Сам фюрер с неудержимостью маниака готовился к мировому господству; штаб советников проектировал огромную подготовительную работу по всем направлениям — военным, хозяйственным, культурным.
В результате этих работ по всей Германии начал действовать целый ряд секретных научных лабораторий, в которых подневольно или за большие деньги трудились ученые с именами, многие из которых впоследствии сделались знаменитыми. Ты, может быть, слышала про историю реактивных ракет «Фау-2»; эта история типична. Кстати, не будь таких лабораторий, американцы могли бы и не построить своей атомной бомбы в конце войны. Те, кто в течение ряда лет работал над этой бомбой на территории штата Нью-Мексико, уже было склонились к мысли об ее невозможности; однако в 1944 году им сообщили, что немцы построили бомбу, и они, конечно, поверили — в результате через год бомба у американцев была.
Каких только идей Гитлер не брал на вооружение! Был, например, ученый, внушивший ему, что жизнь на Земле протекает не на наружной поверхности твердого шара, а наоборот, на внутренней поверхности некоего сферического пузыря. Солнце, по его версии, находилось в центре этого пузыря, а звезды рассыпаны где-то посерединке. Если выстрелить по определенной траектории, полагал ученый, снаряд пролетит мимо звезд и солнца и упадет на другой стороне Земли. И Гитлер дал ему деньги на дальнейшие исследования; и ученый построил весьма странные пушки, назначение которых долгое время никто не мог разгадать.
Однако в основном принимались идеи все-таки тех, кто по старинке
«Мой фюрер, — сказал он, — смотрите».
И он проткнул яблоко спицей, но не по центру, а недалеко от поверхности — то есть, по хорде.
«Я вижу это», — сказал фюрер, внимательно глядя на действия изобретателя и размышляя, вероятно, не иллюзионист ли тот. — «Обратите внимание, — сказал тем временем фон Куровски, — что если бы по яблоку ходили маленькие человечки, эта прямая линия казалась бы им наклонной с каждой из сторон».
«Почему?» — спросил Гитлер. — «А потому, — сказал изобретатель, — что они считают горизонталью касательную, а не хорду. Вы видите? — он указал фюреру на поверхность стола. — Кажется горизонтальным; а земля-то меж тем — шар, как и это яблоко».
«Понимаю, — сказал Гитлер. — Если проткнуть земной шар от Берлина до Лондона, такой туннель будет короче, чем даже самый прямой путь по поверхности». — «Мой фюрер, — сказал визитер, — вы необыкновенно понятливы. Лично я доходил до этого долгие годы». — «Но что же нам даст это наблюдение?» — спросил Гитлер, польщенный похвалой. — «Дело в том, что этот туннель был бы не только самым коротким путем. Так как при движении по нему воображаемый экипаж вплоть до середины туннеля приближался бы к центру Земли, экипажу был бы не нужен двигатель; он катился бы сам, под собственным весом».
И фон Куровски проиллюстрировал это заранее заготовленным простым чертежом, извлеченным им из своей красной папки.
«Он катился бы, как с детской горки», — задумчиво произнес высокопоставленный слушатель, детально рассмотрев чертеж. — «Именно, мой фюрер». — «Но ведь потом пришлось бы, наоборот, подниматься». — «Да, но экипаж набрал бы такую скорость, что для его подъема на такую же высоту — то есть, до выхода из туннеля — потребовалось бы совершенно незначительное усилие. Именно так, например, работают часы с маятником: для поддержания одного и того же размаха требуется ничтожная доля тяжести гирь».
Фюрер задумался.
«Наконец, последнее, — добавил Куровски. — При движении экипажей в западных направлениях вообще не потребуется никакого усилия». — «А это еще почему?» — удивился фюрер. — «Из-за вращения Земли, — объяснил изобретатель. — Земля, вращаясь с запада на восток, как бы пропускает под собой экипаж, который таким образом сам собой смещается к западу».
Фюрер харизматически прищурился.
«Denn, — сказал он негромким, коварным голосом, который заставил изобретателя содрогнуться и едва не лишиться чувств, — этак любой автомобиль на шоссе, будучи на нейтральную скорость поставленным, сам собою к западу покатился бы! А не морочите ли вы мне голову, уважаемый Herr — мне, фюреру тысячелетнего рейха?» — и он был готов уже дать знак охране, чтобы примерно наказать мистификатора, но в это время тот невероятным усилием воли овладел собой, неожиданно для всех (в том числе, может быть, и для себя самого) протянул руку к стоявшему в кабинете низкому столику, типа шахматного, и резким движением дернул салфетку, расстеленную по его мраморной крышке и прижатую сверху композицией из горного хрусталя. Другими словами, он просто выдернул салфетку из-под этого хрусталя.