Испить до дна
Шрифт:
Портье, интимно наклонившись к ней и обдавая ее чесночной вонью, принялся в ответ что-то длинно и размеренно рассказывать. Возможно, он попросту не понял вопроса.
Отчаявшись найти с ним общий язык, Алена побежала на поиски Маргариты Юрьевны, чтобы явиться к ней с повинной, воззвать к милосердию и попросить напоследок о помощи.
Как ни странно, она наткнулась на переводчицу прямо в гостиничном коридоре: та несла Нгуаме счет за услуги русской участнице выставки, которых она не оказывала.
Что ж, значит, теперь отработает причитающиеся
И прощения у нее просить не придется, ведь контракт Марго заканчивается только с отлетом самолета Венеция — Москва, так что она просто обязана обслужить синьору Вяземскую.
Маргарита долго и нудно беседовала с портье, отворачивая нос и брезгливо обмахиваясь туристической картой Венеции, как веером. Разговор велся на все более и более повышенных тонах.
Наконец она, отдуваясь, повернулась к Алене:
— Этот тип припоминает, что на ваше имя как будто приходила какая-то телефонограмма. Около недели назад.
— Почему же мне не передали?!
Марго сухо ответила:
— Об этом, синьора Вяземская, можете спросить у него лично.
— Он что, не записал ничего?
— Говорит — записывал, но листок куда-то исчез. По его гипотезе, бумажку сдуло сквозняком, и уборщица ненароком вымела ее вместе с мусором.
— Ну а что там сообщалось, он не помнит? Суть информации? Хотя бы приблизительно?
— Приблизительно — помнит. Мужской голос просил передать вам чей-то адрес.
— Адрес! Какой именно? Неужели он совсем все забыл?
— Не совсем все. — Ярко накрашенные губы Марго насмешливо искривились. — Он говорит, что город предположительно назывался не то Париж, не то Москва, не то Лондон. А может, Токио. В географии он не силен, но не сомневается, что это была какая-то столица.
— Вот кретин, — убито произнесла Алена. — И пожаловаться некому, да и что толку...
— С клиентами, которых я обслуживаю, — мстительно отчеканила переводчица, — ничего подобного случиться не может. Ни-ког-да! Я несу ответственность за все их контакты в Венеции, включая и поступающую корреспонденцию.
Она круто развернулась на каблуках и, виляя бедрами, пошла получать теперь уже честно заработанные по контракту сколько-то миллионов лир.
Алеша становится перед ней...
Некогда предаваться воспоминаниям. Нужно успеть! Еще не все потеряно!
— Такси!
Какая удача, что на острове Лидо, в отличие от рассеченной каналами Венеции, есть автомобильный транспорт!
Вот она, знакомая мраморная лестница без единой пылинки, сверкающая, как музейный экспонат.
Швейцар узнал Алену, услужливо распахнул дверь.
И портье здесь совсем не такой, как в этой чертовой «Лауре»: этот подтянутый, вышколенный, любезный. И английский язык знает получше иных постояльцев, и услужить готов.
— Пожалуйста, передайте вот этот конверт Алексею Никитину из двести двадцать шестого номера, сразу же, как только он вернется.
А в конверте — все ее координаты плюс короткая подпись: «Твоя А.». С жирно подчеркнутым местоимением.
Портье с достоинством отвечал, что напрасно синьора думает, будто персонал их отеля может забыть чью-то просьбу.
Но, увы, он тысячу раз просит извинения у очаровательной синьоры, однако бессилен ей помочь: неделю назад господин Никитин по телефону сообщил, что освобождает номер, и попросил отправить его багаж самолетом...
— Куда? Адрес! Пожалуйста!
— В Сидней. До востребования.
Сидней — это в Австралии. Но это не столица.
...Перед ней на колени... Снова и снова он становится...
Все кончено.
Самолет взял курс на Москву.
У нее остаются лишь стоп-кадры воспоминаний.
Алеша даже не знает, что Алена Вяземская — только псевдоним, а на самом деле у его любимой женщины самые заурядные имя и фамилия.
Иванов, Петрова, Сидоров...
Глава 5
ОРЕЛ И РЕШКА
Француз Жан Лепелье погиб от странной болезни, вернувшись после глубинного погружения у берегов Тасмании. Он был отличным парнем и выдающимся ученым. И еще — он был хорошим Алешиным другом.
А самое ужасное, что в это австралийское плавание он пошел вместо Алексея Никитина.
Члены их небольшой группы собрались месяц назад в Канберре и большинством голосов постановили, что Никитину необходимо отдохнуть, не то он просто сорвется, и его глубоководная карьера бесславно окончится.
Против такой резолюции тогда выступил только один человек — сам Алексей. Кричал, что его обижают, что он еще не старик и что никакие перегрузки ему не страшны.
— Потому и должен побыть на суше, старина, что ты не старик, а коллектив наш сугубо мужской, — подмигивал тогда Жан. — Или ты рассчитываешь подцепить в Индийском океане симпатичную русалочку? Только учти, они все зеленые и с хвостами! На мой взгляд, двуногие девушки лучше. А у меня в этом деле неплохой опыт, поверь!
Получилось, что Алексея отправили в отпуск, можно сказать, принудительно.
Вот так, в считанные минуты, простым открытым голосованием, и решилась судьба двух человек: одному выпало встретить любовь, другому — смерть.
Как будто жребий кинули: кому орел, кому решка...
У Жана, как и у Алеши, не было семьи: родители погибли год назад в автокатастрофе, а жениться он не собирался принципиально:
— Чего не хочу, так это рогов на макушке, мне другие прически больше по вкусу. А по полгода дожидаться муженька может только ледяная фригидная особа! Не спорь, старина Алексис, я-то знаю! Сам приятно проводил время с чужими женами. Притом, заметь, не только в моем родном Париже, городе любви, а на всех континентах! Так что это — всемирная закономерность.