Исполин над бездной
Шрифт:
— Здесь двести суремов, ведрис. Это вам на пропитание от профессора Нотгорна, пока мы будем заниматься вашим сыном. А теперь до свиданья, ждите нас ровно через месяц!
Старушка машинально взяла деньги, но глаза ее при этом были неотрывно прикованы к сыну.
— До свиданья, ведеор доктор! Да пошлет вам бог единый полной удачи! Ашем табар!.. До свиданья, Феруш! Будь умным мальчиком! Слушайся дядю! Он любит тебя так же, как мама!..
Канир повел парня прочь. У поворота Феруш задержался, обернулся назад и весело помахал матери рукой.
— Ту-ту,
Протер Вигурий любил поесть. Даже опала, которой его подверг гросс сардунский «за скудоумие и нерадивость», нисколько не испортила ему аппетита. Прочитав неприятное известие, доставленное курьером личной канцелярии сына божьего, протер лишь густо хрюкнул от досады, но уже через час преспокойно уселся за обеденный стол и принялся поглощать одно блюдо за другим. Покончив с обедом, он отправился в диванную немного вздремнуть. Но не успел пристроить свое тучное тело на мягких подушках, как явился мальчик в короткой малиновой ряске и осторожно коснулся его плеча.
— Ваше беспорочество, вас просят к телефону!
— Скажи, что я занят молитвой и освобожусь не раньше чем через два часа! — проворчал Вигурий, не открывая глаз.
— Я так и сказал, ваше беспорочество, но ведеор, который хочет с вами говорить, все равно просил доложить вам. И еще он просил сказать, что это касается ведеора Маска!
— Дурень! С этого и надо было начинать! Этого Маска мне бог единый послал в наказание за грехи…
Тяжело поднявшись с дивана, протер Вигурий пошел к себе в кабинет. Здесь он опустился в кресло, громко зевнул и тогда только взял лежавшую на столе трубку.
— Слушаю!
— Это вы, ваше беспорочество? — торопливой испуганной скороговоркой затрещала трубка.
— Да, да, это я!
— Добрый день, ваше беспорочество! Простите, что осмелился оторвать вас от молитвы! Но дело очень важное!..
— Да кто вы, собственно, такой?! — рявкнул Вигурий.
— Вы не узнали меня по голосу, ваше беспорочество? Я служу у ведеора Маска! Помните, я доложил вам, в каком направлении ведеор в черном увез моего больного хозяина!..
— Помню, помню! Ну что там у тебя за новости, выкладывай!
— Час назад, ваше беспорочество, тот же ведеор в черном привез нашего хозяина обратно! Сказал, что он под наркозом, велел его уложить в постель, а сам уехал!
— А фамилию, фамилию его ты не узнал?!
— Не смог, ваше беспорочество. Все произошло так быстро! А четверть часа назад наш хозяин пришел в себя, и мы увидели, что он не в своем уме! Экономка сразу пошла за доктором, а я бросился звонить вам!
— Погоди! Что значит «не в своем уме»?
— Он никого не узнает, ваше беспорочество, и ведет себя, как малое дитя!
— Хорошо, дружок, молодец, что позвонил! Я сейчас же приеду!
Минут через десять, облаченный в белую мантию, Вигурий уже мчался на машине по широким проспектам Сардуны, а еще через двадцать минут вошел в дом Гионеля Маска.
Растерянные
Старик лежал в кровати, обложенный подушками. Он был в сознании, но дышал прерывисто, с хрипами, словно загнанный зверь. Взгляд его, полный ужаса, блуждал с предмета на предмет. Вигурий откинул широкий рукав белоснежной мантии и, взяв больного за руку, спросил:
— Раб божий Гионель, ты узнаешь меня?
В ответ на этот простой вопрос старик вдруг горько расплакался и проговорил:
— Я боюсь!.. Я хочу к маме!.. Я не хочу карусель!..
Протер был поражен таким странным помрачением рассудка: умирающий старик считал себя маленьким ребенком! Подождав, пока его всхлипывания и странные выкрики прекратятся, протер ласково погладил его сухую жилистую руку и обратился к нему с новым вопросом:
— Кто ты? Скажи мне, кто ты!
— Я маленький Феруш! Я хочу к маме! В Гух-Норб! Я не хочу карусель!.. Я не хочу конфет! — пролепетал в ответ больной, глядя на протера умоляющими, полными слез глазами.
Что-то толкало Вигурия расспрашивать дальше.
— А кто тебя отобрал у мамы? Как ты попал сюда? — продолжал допытываться Вигурий, потрясенный услышанным, и старик ответил:
— Меня взял добрый дядя! Он покатал меня на машине! Ту-ту! Ту-ту! Феруш катался на машине!.. Потом дядя дал конфет… Потом другой дядя уколол, и Феруш плакал! Злой дядя, противный! Мне больно, мне больно! Я хочу к маме!
Старик расплакался навзрыд, и протер ничего больше не сумел от него добиться. Кое-как совершив обряд третьего очищения и тем самым полностью подготовив своего клиента ко встрече с неизбежным, Вигурий уступил свое место врачу, который уже несколько раз с нетерпением заглядывал в комнату больного.
Врач провозился с умирающим стариком минут пятнадцать. Когда он вышел в холл, протер Вигурий спросил его:
— Что вы скажете о больном, доктор?
— Состояние пациента значительно ухудшилось, ваше беспорочество. Не понимаю, зачем понадобилось его куда-то возить! Дорога сильно повредила ему. Температура сорок, пульс сто двадцать, сердце работает с перебоями… — ответил врач.
— А что вы скажете о его странной потере рассудка?
— Обыкновенный бред. Он считает себя маленьким ребенком. Это бывает. Воспоминания детства и тому подобное. Придется созвать консилиум, но боюсь, что ничего существенного уже сделать не удастся… — спокойно ответил врач и, поклонившись, вернулся в комнату Маска.
Попросив расторопного слугу извещать его каждых два часа по телефону о состоянии больного, протер Вигурий уехал домой и стал ждать. Вести поступали все менее и менее утешительные. В восемь часов вечера протеру сообщили, что великий Маск скончался.