Исполин над бездной
Шрифт:
— А люди, папа? — перебила профессора Арцисса. Она уже овладела собой и вслушивалась в тираду отца внимательно и настороженно.
— Что люди? — не понял профессор, словно с разбегу налетел на невидимое препятствие.
— Что будут делать сами люди? Все уйдут в отставку и превратятся в потребителей?
Вар-Доспиг холодно посмотрел на дочь.
— Да, в потребителей, — твердо ответил он. — В этом нет ничего зазорного. До сих пор человек жил в плане абсурда, теперь будет жить в плане железной логики. Ты называешь это отставкой? Пусть будет отставка, но такая отставка лучше абсурда смерти, абсурда поисков,
— А любовь, папа, тоже абсурд? — тихо спросила Арса.
— Для бессмертных — да.
Арцисса задумалась, опустив голову. Профессор смотрел на нее с нетерпением.
— Хорошо, папа, — вздохнула девушка. — Я все поняла. Но ответь мне еще на один вопрос. Как зовут того бородатого марабранского рабочего, с которого ты скопировал внешность для Материона?
— Его зовут Рэстис Шорднэм… А теперь спи спокойно. Все будет хорошо.
Вар-Доспиг еще раз поцеловал дочь и быстро вышел из комнаты.
Оставшись одна, Арса некоторое время сидела неподвижно. Потом встрепенулась и громко произнесла:
— Рэстис Шорднэм! — Она чутко прислушалась к звукам незнакомого имени.
После этого, словно испив живительной влаги, она вдруг почувствовала могучий прилив бодрости и решимости. Она поняла, что не может ни минуты оставаться под одной крышей с Материоном. Все, что угодно — холод, голод, нищета, — только не попасть под влияние этого ужасного кибернетического монстра, не отдать ему свою волю, свои желания, свои прихоти, пусть даже абсурдные! Рай Материона — хуже смерти!..
В ту же ночь Арцисса покинула отцовский дом в Гроссерии и ушла неведомо куда. С собой она взяла лишь немного денег, а отцу оставила короткую записку, в которой просила не искать ее и не заботиться о ее дальнейшей судьбе.
В Марабране есть где погулять, есть где развернуться, была бы охота да водились бы суремы в карманах. На то она и портовый город — Ворота в Мир!..
В просторном трактире «Золотой Лев», что стоит через улицу прямо напротив железных ворот огромного завода фирмы «Куркис Браск и компания», как-то весенним теплым вечером было особенно много шума и песен. Это прощался с друзьями небезызвестный в своем кругу Рэстис Шорднэм, по прозвищу Рэ Шкипер. Днем он продал более удачливому товарищу последнее, что у него осталось, — тесную лачугу в пригородных трущобах Марабраны да кой-какую старую мебель, и теперь с легким сердцем спускал вырученные деньги. Тут были его закадычные друзья — верзила Рульф Эмбегер и двадцатилетний весельчак Дуванис Фроск, были товарищи по профсоюзу, были и совершенно незнакомые любители кутнуть на даровщинку, обладающие на этот счет исключительно тонким нюхом.
В сизых клубах табачного дыма раскачивались красные возбужденные лица, лоснящиеся от пота; из разинутых ртов вырывались визги, хохот, соленые шутки; ухватистые руки то и дело поднимали наполненные пивом кружки и сдвигали их с устрашающим звоном. Люди веселились до упаду, а над ними, на почерневшей от дыма и времени стене, словно оправдывая и утверждая их наплевательское отношение к жизни, красовалась многозначительная надпись, исполненная старинной затейливой вязью:
«Кто пил — умер, кто не пил — тоже умер.
Лучше пей
Внешность Рэ Шкипера весьма обманчива. С виду он кажется мрачным и грозным. Такое впечатление вызывают его могучие плечи, гигантский рост и кудрявая черная борода. Но характер Рэ Шкипера не имеет ничего общего с его внушительным обликом. На самом деле это очень добрый и спокойный человек лет тридцати, с умным, чуть ироническим взглядом чистых голубых глаз, поблескивающих из-под сурово нависших бровей.
Вечеринка затянулась далеко за полночь. Когда многие из собутыльников уже начали ронять отяжелевшие головы на стол и шум несколько утих, Дуванис Фроск тронул Рэстиса за рукав и сказал:
— Ты, Рэ, послушай! Вот ты собираешься в дорогу. А как же с твоей работой у доктора? Помнишь, к тебе приезжал один, кажется, из Ланка? В прошлом месяце… Как же с ним?
— Помню, конечно, помню. Это был почтеннейший ведеор Канир, доктор каких-то там обезьяньих наук!.. Но это пустое дело, малыш! Приезжал, наобещал, да с тем и остался, — Шорднэм махнул рукой и пустил в потолок мощную струю табачного дыма.
— А какую работу он предлагал тебе? — не унимался Дуванис.
— Работу? Очень смешную… Присматривать за живой обезьяной, за огромным рыжим орангутангом!
— Шутишь!.. — не поверил Дуванис. — Нет, Рэ, ты серьезно скажи! Может, ты уйдешь, а этот доктор как раз и пожалует. Тогда бы я вместо тебя нанялся… Калия была бы так рада! Сам понимаешь, только мы поженились и вдруг на тебе — меня выгоняют с работы! Совсем она у меня загрустила…
— Понимаю, Дув, все понимаю, хотя и не одобряю твоей преждевременной женитьбы. Но тебе эта работа не подойдет, — с полной серьезностью ответил Шорднэм. — Доктор Канир, видишь ли, искал парня рослого, крепкого. Он в самом деле предлагал мне стать чем-то вроде сторожа при подопытном орангутанге. Это тебе не сверлильный станок. Тут бы скалды Вар-Доспига вполне подошли! Или вот Рульф, ему бы такая работа тоже пришлась по плечу… Что ты на это скажешь, старина Рульф?
— Мне наплевать на обезьян и на их хозяев! Мне мой завод подавай обратно или мою законную долю от работы этих идиотских скалдов, будь они трижды прокляты! — мрачно прогудел Рульф и вдруг, вскипев гневом, треснул кулаком по столу. — Сволочи вы! Холуи безмозглые! На обезьян размениваетесь! Тут бы всем вместе взять хозяев за горло и вытрясти из них то, что нам принадлежит по праву, а вы шляетесь по дорогам, как неприкаянные, да ищете только, где бы пару суремов зашибить!
— Брось, Рульф, не расстраивайся! Если ты меня имеешь в виду, то, будь уверен, я не собираюсь поступать в рыцари бесконечных дорог и слоняться по гирляндским проселкам в поисках случайного заработка, — спокойно заметил Рэстис и положил свою тяжелую руку на плечо друга.
— А что ты, интересно, намерен делать?
— У меня, дружище, есть четкий план действий. Хочешь знать, какой?
— Представляю себе, что у тебя за план… А впрочем, валяй выкладывай, а мы с Дуванисом послушаем!
— Так вот, друзья, из Марабраны я двинусь на север — в Сардуну, а потом в Варенгу. В Сардуне-то положение вряд ли лучше нашего, и я на нее особенно не рассчитываю, а вот в Варенжских лесах наверняка можно устроиться. Все равно кем — лесорубом, шофером или по ремонту машин… Вот, пожалуй, и весь мой план…