Исполнитель
Шрифт:
Следующим утром Юрий в сопровождении десяти кавалеристов выехал в Новотитаровскую. Для него эта поездка была испытанием, так как он не умел, как следует держаться в седле. Кони шли шагом. Впереди – командир чоновцев. Предпоследним был Некрасов. Вставало солнце. Едва его первые лучи упали на высохшую от жары степь, как откуда-то из балок повалили клочья тумана. Вскоре уже ничего не было видно. Туман усиливался и усиливался…
– Ой! Чёрт, ой! – послышалось впереди, а затем последовала команда,
– Всем пригнуть голову! Замедлить скорость движения! Впереди – деревья!
Но было уже поздно: что-то очень больно ударило Юрия лоб.
– Ветка, – подумал он и, падая с коня, вытащил ноги из стремян, как его учил инструктор.
Конь сразу же остановился. Некрасов, поднявшись, взял его за повод и пошёл пешком. Натыкался на стволы деревьев, кусты. Обходил их… Снова натыкался. Туман стал редеть.
– Чоновцы! – негромко крикнул Юрий. – Чоновцы!
В ответ лишь была тишина.
– Надо подождать! Скоро рассеется туман, и мы друг друга увидим, – решил Некрасов.
Через полчаса он увидел впереди степь, сзади – рощицу деревьев. Чоновцев нигде не было.
– Куда ехать? – с отчаянием подумал он. Юрий знал, что совершенно не может ориентироваться на природе. Если бы это был город… А здесь, в степи, глазу не за что было "зацепиться".
– Поеду прямо! – решил он.
Высохшая трава. Курганы. Отдельные кусты. Пение птиц и крики сусликов… Вдруг слева, совсем рядом, показался хутор. Некрасов приободрился:
– Сейчас хоть у хозяев дорогу спрошу.
До большой хаты, крытой камышом, оставалось совсем немного, но Некрасов вдруг почувствовал что-то неладное. На хуторе никого не было видно. Юрий спешился, оставил коня и, низко пригибаясь к земле, побежал к хате. У плетня лежал мёртвый мужчина с топором в спине. Кровь ещё не засохла.
– Недавно зарубили, – тихо прошептал Некрасов и скользнул в открытую калитку. На каменных покосившихся ступеньках крыльца лежала мёртвая старушка в ситцевом в горошек платке. Юрий подполз к окну хаты. Внутри страшно кричала женщина, её перебивал громкий плач ребёнка… Ещё слышались мужские голоса.
Юрий вернулся к входу в дом. Осторожно, чтобы не заскрипела, приоткрыл дверь. За столом сидели трое мужчин в военной форме. Перед ними большая бутыль с самогоном и много тарелок с едой.
– Фома, да оставь ты бабу! Сядай с нами! Выпей! – сказал широкоплечий, сидящий ближе всех к двери.
Некрасов ногой толкнул дверь и ворвался в дом. Выхватив из кобуры наган, он закричал:
– Всем встать! Руки вверх!
– О! А ты откель взялся, молокосос? – искренне удивился широкоплечий.
– Брысь, сатанюга! – едва выговорил заплетающимся языком усатый, сидящий слева.
– Я уполномоченный особого
Широкоплечий начал медленно вставать, не спуская глаз с вошедшего мальчишки в кожаной куртке и фуражке с красной звездой. Его рука потянулась к винтовке, стоящей в углу.
– Бум! – навскидку, не целясь, выстрелил Некрасов.
Изо лба широкоплечего брызнула кровь, и он рухнул на стол.
– Ещё раз повторяю, кто вы такие?
– Хлопчик, да ты чого? Хлопчик! – вскочил с лавки худой мужик лет сорока в нижнем белье и потянулся к кинжалу, лежащему рядом с караваем белого хлеба.
– Бум! – выстрелил Некрасов ему прямо в ухо.
Худой стал биться в конвульсиях и заваливаться на спину.
Усатый привстал с поднятыми руками. В этот момент из другой комнаты выбежал совсем голый, огромного роста мужик и кинулся на Юрия. Некрасов выстрелил ему в левое колено, а затем в правую руку. Мужик упал на пол и принялся стонать… Где-то всхлипывала женщина и продолжал плакать ребёнок. В это время усатый прыгнул в угол, рассчитывая схватить винтовку.
– Бум! Бум! Бум! – всадил в него три пули Некрасов.
На пороге появилась совершенно голая молодая женщина. Заплаканная, испачканная кровью. Она была невысокого роста, чуть ниже, чем Юрий, с прекрасной фигурой. Некрасов, раскрыв рот, удивлённо смотрел на неё. Женщина молча прошла в угол и спокойно взяла винтовку, к которой так и не добрался широкоплечий. Затем, не говоря ни слова, она приблизилась к голому мужику, катающемуся от боли по полу, и в упор четырьмя выстрелами прекратила его мучения. Швырнув винтовку в сторону, она села на лавку.
– Сегодня утром появились. Деда с бабкой убили. Эти, трое, самогон нашли и пить стали, а этот, тварь, насиловал меня, – произнесла женщина.
– Ты кто? Дочь хозяев хутора? – спросил Некрасов, не в силах оторвать свой взгляд от красивого обнажённого женского тела.
– Меня зовут Екатерина. Мою дочь – Елизавета. Мой муж погиб недалеко отсюда, когда мы отходили к Новороссийску, – очень спокойно ответила она, продолжая с ненавистью рассматривать мужика, которого только что расстреляла.
– Так твой муж белогвардеец? – удивился Юрий.
– Да, мой муж был гусарским ротмистром, а я была беременная на девятом месяце. Стояла зима. Жуткая стужа. Ветер. Степь. Сослуживцы мужа уговорили хозяев хутора приютить меня на какое-то время. Оставили им деньги. Хозяин, Пётр Савельевич, неплохой был человек. Да и жена его, Глафира Ивановна, тоже… Их двое сыновей погибли в восемнадцатом году от рук красных, поэтому я для них как бы дочерью стала. Помогала старикам по хозяйству… – Екатерина вдруг, не закончив фразу, замолчала.