Исповедь королевы
Шрифт:
Бедная моя матушка! Как она страдала из-за моих глупостей! Все, что от меня требовалось, — это сказать хотя бы одно слово, а я никак не желала сделать этого! Тогда я была уверена в том, что поступаю правильно. Моя матушка была глубоко религиозной женщиной. Она всегда осуждала легкое поведение представительниц своего пола и даже учредила Комитет общественной морали, который помещал в исправительный дом всех проституток, обнаруженных в Вене. Поэтому я была уверена, что матушка поймет и одобрит мои действия. Мне не приходило в голову, что мой отказ разговаривать с любовницей короля являлся вопросом политическим хотя бы уже потому, что она была
Нарочный вернулся с письмом от него, адресованным мне. Он писал:
«Непроявление любезности по отношению к тем людям, которых король избрал в качестве своего окружения, унизительно для них. Все те, кого монарх считает своими доверенными лицами, должны считаться принадлежащими к этому окружению, и никто не должен судить, прав король или нет, поступая так. Выбор царствующего монарха нужно уважать безусловно».
Я прочитала это письмо и пожала плечами. Там не было четко выраженного приказа побеседовать с мадам Дюбарри. Когда я получила это письмо, Мерси был у меня, и мы читали его вместе.
— Я полагаю, вы поняли, насколько серьезно это письмо от принца фон Каунитца?
Все они ждали от меня, чтобы я заговорила с этой женщиной. Скоро уже весь двор узнал о том, какие указания король дал мадам не Ноай. Они полагали, что после этого я сдамся. Но мое решение было твердым. Возможно, это явилось проявлением глупого упрямства с моей стороны, но я действительно верила в свою правоту в данном случае. Мадам Дюбарри ждала, что я заговорю с ней. На каждой soiree [35] , за каждой партией в карты она ждала этого, но каждый раз я находила какой-нибудь предлог, чтобы отвернуться от нее как раз в тот момент, когда она приближалась ко мне. Нет нужды говорить о том, что двор находил все это весьма забавным.
35
Вечеринке (фр.).
Аделаида и ее сестры выражали мне свой восторг. Когда мы бывали в обществе и мадам Дюбарри оказывалась где-то поблизости, они бросали в мою сторону лукавые взгляды. Тетушки не уставали поздравлять меня с тем, что я так стойко сопротивляюсь. Но чего я никак не могла понять — так это того, что, насмехаясь над любовницей короля, я тем самым насмехалась и над самим королем. Нельзя было допустить, чтобы это продолжалось.
Король послал за Мерси. После беседы с ним Мерси пришел ко мне, чтобы, по его словам, поговорить со мной более серьезно, чем когда-либо прежде.
— Король сказал настолько ясно, насколько это возможно, что вы должны поговорить с мадам Дюбарри.
Он вздохнул.
— Когда вы приехали во Францию, ваша матушка написала мне, что не желает, чтобы вы оказывали какое-либо влияние на государственные дела. Она сказала, что знает о вашей молодости и легкомыслии, о вашем недостаточном прилежании, о вашем невежестве, но знает также и о том, какой хаос царит во французском правительстве. Она не хочет, чтобы вас обвиняли в том, что вы вмешиваетесь
— В государственные дела? Это из-за того, что я отказываюсь разговаривать с мадам Дюбарри?
— Ваше поведение в данном случае затрагивает государственные интересы. Я умоляю вас выслушать меня внимательно. Фредерик Великий [36] и Екатерина, царица России, стремятся разделить между собой Польшу. Ваша матушка возражает против этого, хотя ваш брат, император, склонен к тому, чтобы поддержать Пруссию и русских. С моральной точки зрения, ваша матушка, конечно, права, но она вынуждена будет уступить, потому что не только ваш брат, но и Каунитц выступает за раздел Польши. Ваша матушка опасается того, как на это отреагируют французы. Если Франция примет решение противостоять разделу, Европа может быть ввергнута в войну.
36
Фридрих II (1712–1786), король Пруссии в 1740–1786 гг. — прим. оцифровщика.
— Но какое все это имеет отношение к моим разговорам с мадам Дюбарри?
— Вам необходимо знать, что очень часто самые глупые действия могут стать причиной грозных бедствий. Домашние дела оказывают определенное влияние на дела государственные. Ваша матушка в такое время особенно не желала бы обидеть короля Франции. Он надеется, что сможет уладить эту глупую ссору между двумя женщинами, которая служит предметом обсуждения по всей стране, а возможно, и в других странах. Неужели вы не видите опасности?
Я не видела ее. Все это казалось мне таким абсурдным! Мерси вручил мне письмо от матушки и наблюдал за мной, пока я читала его.
«Говорят, что ты отдала себя в распоряжение Королевских Мадам. Будь осторожна. Королю это скоро надоест. Эти принцессы сами оттолкнули от себя всех. Они никогда не умели ни завоевать любовь своего отца, ни уважать других людей. Всё, что говорится и делается в их апартаментах, сразу же становится известным. В конечном счете ты и только ты будешь нести ответственность за всё. Ты, а не они, должна задавать тон в своих отношениях с королем».
Она ничего не знает, подумала я. Она ведь не живет здесь.
— Я должен сейчас же написать императрице, — сказал Мерси, — и рассказать ей о своей беседе с королем. А пока я умоляю вас: сделайте это пустячное дело. Всего несколько слов! Это все, о чем она просит вас. Неужели это так трудно?
— С женщиной такого сорта дело не ограничится несколькими словами. Впоследствии она всегда будет искать моего общества.
— Я уверен, что вы сумеете предотвратить ваши дальнейшие контакты с ней.
— Что касается хороших манер, то в этом вопросе я не нуждаюсь в чьих-либо советах, — холодно сказала я.
— Это правда, я знаю. Но неужели вы не будете чувствовать угрызений совести, если австро-французский союз распадется из-за вашего поведения?
— Я никогда этого себе не прощу.
Улыбка осветила его старое лицо, и он стал похож на обыкновенного человека.
— Теперь я знаю, что вы последуете совету своей матушки и тех людей, которые желают вам добра, — сказал он.
Но мне так и не удалось выполнить свой долг. Оказавшись в апартаментах у тетушек, я рассказала им о своей беседе с Мерси. Глаза Аделаиды засверкали. Она заявила, что это безнравственно.