Исповедь королевы
Шрифт:
Я не выносила этого человека и отказывалась разговаривать с ним. Полагаю, что его желание во что бы то ни стало найти способ завоевать мою благосклонность стало у него навязчивой идеей. Чем больше я игнорировала его, тем больше он старался добиться моего расположения. Но я была решительно настроена на то, чтобы отказывать ему в этом. Все же в одном деле он одержал надо мной верх. Я была против того, чтобы он получил пост Главного раздающего милостыню Франции. Я почувствовала досаду, когда узнала, что именно он крестил моих малышей. Но
Мадам де Марсан, кузина кардинала Рогана, попросила моего мужа дать ему этот пост, но уведомив об этом меня, и Луи, который любил делать людям приятное, пообещал, что кардинал этот пост получит. Когда я узнала обо всем, то сначала решила не допустить этого, тем более что Мерси и моя матушка тоже были против. Я сказала Луи, что он не должен позволять, чтобы человек, оскорбивший мою матушку, получил пост Главного раздающего милостыню Франции. Муж ответил, что он, к несчастью, уже пообещал мадам де Марсан и не видит возможности взять свое обещание назад.
— Зато я вижу такую возможность! — вскрикнула я. — Это невозможно! Оскорбив мою матушку, этот человек тем самым нанес оскорбление мне. Неужели ты способен оказать благосклонность человеку, оскорбившему твою жену?
— Конечно, не способен…
— Тогда ты должен сказать ему, что он не может занять этот пост. Ведь ты же король!
— Дорогая, но ведь я дал слово…
Мне казалось крайне необходимым настоять на своем. Если мне это не удастся, матушка будет говорить, что я не оказываю никакого влияния на своего мужа. Я расплакалась, упрекая Луи в том, что ничего для него не значу, раз он предпочитает оказывать милости другим женщинам, а не мне.
Слезы всегда огорчали Луи. Это не так, сказал он, и заверил меня, что сделает все, чтобы угодить мне. Как насчет тех серег, выполненных в виде канделябров, которыми я так восхищалась? Ведь они содержат несколько самых лучших бриллиантов Бёмера.
Но я продолжала плакать. Я не хотела бриллиантов. Я хотела, чтобы он забыл о своем обещании мадам Марсан. Разве я о многом просила его?
Хорошо, он так и сделает, сказал Луи, и скажет мадам де Марсан, что ей придется забыть о его обещании.
Я вскинула руки ему на шею. Он — самый лучший муж на свете!
Но я не приняла в расчет мадам де Марсан.
Она стала горько сетовать королю, что тот дал ей слово. Неужели дошло до того, что нельзя положиться на слово короля?
— Мадам, я не могу выполнять ваше желание! — сказал ей Луи. — Я дал слово королеве.
Луи был добрым, а потому слабым. Если бы его дед или Людовик XIV заявили, что желают нарушить данное ими слово, их волю восприняли бы как закон. Но с моим мужем все было иначе. Люди считали себя вправе уговаривать и даже критиковать его… А в данном случае — даже угрожать!
— Я уважаю волю королевы, сир, — сказала эта дерзкая Марсан, которая всегда ненавидела меня, — но ваше величество не могли дать два слова. Королева не пожелала
Луи объяснял мне впоследствии, что ему ничего не оставалось делать, как только уступить, потому что он действительно ей первой дал слово.
Я была рассержена, но понимала, что ни слезы, ни мольбы тут не помогут, так что мне пришлось принять все как есть и забыть об этом — до настоящего момента.
Я решила, что никогда не буду принимать у себя кардинала Рогана, потому что испытывала теперь к нему даже большее отвращение, чем прежде. Приняв такое решение, я перестала думать об этом человеке, но теперь была вынуждена вспомнить о нем.
Как только мой гнев утих, я ехала говорить себе, что единственной причиной моего волнения является то, что кардинал Роган оказался так глубоко замешан в этом деле. В любом случае я должна безотлагательно рассказать обо всем мужу.
Луи серьезно выслушал меня и сказал, что нужно незамедлительно приказать Бёмеру дать полный отчет в том, что произошло. Я знала, что Мерси, по всей вероятности, сообщит кое-какие подробности этого дела моему брату Иосифу, ведь он все еще писал письма в Вену, хотя и не так часто, как когда еще была жива матушка. Поэтому я написала моему брату сама, дав в письме такое объяснение всему случившемуся, которое в то время казалось мне наиболее логичным:
«Кардинал использовал мое имя для подлого и грубого подлога. Вероятно, он совершил это под чьим-то давлением или под влиянием неотложной нужды в деньгах и надеялся, что сможет выплатить долг ювелиру в срок и ничего не откроется».
Я была ужасно зла и всем сердцем ненавидела этого человека. Ведь он оклеветал не только мою матушку, но и меня. Я страстно желала отомстить ему и решила сделать это…
Когда Бёмер представил нам отчет о том, как кардинал обратился к нему с приказом купить ожерелье для меня, моя ярость еще усилилась. Кардинал клялся, что имел поручение от меня.
Я воскликнула:
— Он должен быть разжалован! Он должен быть лишен всех своих постов! Луи, ты должен пообещать мне, что арестуешь его!
— Арестовать кардинала Рогана?! Однако, дорогая…
— Но ведь он использовал мое имя! Он лгал и обманывал! Роган должен быть арестован! Луи, поклянись мне в этом!
Луи был в замешательстве.
— Мы должны разобраться в этом деле. Сейчас мы еще многого не знаем.
— Не знаем?! У нас есть рассказ Бёмера о том, как кардинал явился к нему с этой историей… с этой ложью! Если ты не арестуешь его, значит, ты веришь во все это и…