Исповедь мачехи
Шрифт:
– Вот так, Аля… Вот такие дела…
Все время, пока я говорила, у меня звонил то один, то другой телефон. За двадцать минут встречи с Алевтиной мне умудрились позвонить и Маша, и Егор, и Андрей, и даже мои мама с папой! Как чувствовали, что мне нужна их поддержка и любовь… Мы были вместе. Одна семья…
– Я хочу извиниться перед тобой за детей. Я не думала, что они станут так переживать. Но только за детей, – скороговоркой выпалила Аля.
– Аль, я вижу, что ты не слышишь меня… Не понимаешь… Но, может быть, когда-нибудь в твоем сознании всплывет этот наш разговор. Мне
– Ну я же извинилась, – возмущенно фыркнула Аля.
– Да не в извинениях дело… У тебя вся жизнь впереди. Все, что ты уже прожила, заново не перепишешь, понимаешь. День прожила – все, его уже не вернуть. И людей не вернуть. Никогда. Сердца, которые ты разбила, не склеить… И даже после всей боли, которую ты причинила моим детям, я прощаю тебя. И прошу: никогда больше так не делай. Своих детей, мужа, себя я сумела вылечить от тебя, а вот твой будущий ребенок… Попробуй успеть до его рождения научиться жить рядом с людьми, а не пользоваться ими. – Аля молчала. Да и мне больше не о чем с ней было разговаривать. Но я все-таки не удержалась и спросила: – Скажи, а почему ты так одета? Ты в отпуске?
– Нет…
– Странно, не думала, что настолько за год изменился дресс-код в известном мне офисе.
– Мне так удобно, – вызывающе буркнула Аля.
– Понятно… Ну ладно. Мне пора.
Я вышла из-за стола и направилась к выходу. Я чувствовала, что Алевтина идет за мной. Я знала это. Но поворачиваться и говорить ей что-то я не стала. До свидания? Не тот случай. Прощай? Все равно не поймет.
Спустя несколько дней я сидела в машине, дожидаясь Машу с тренировки. На стекла налипал мокрый весенний снег, я не включала дворники и рассматривала причудливые формы снежинок. Отвлек меня от этого созерцания звонок отца.
– Здравствуй, мой любимый папа! – бодро ответила я.
– Здравствуй, мой хороший, – ласковый голос папы окутывал меня с головы до ног, – как ты живешь?
– Все хорошо, спасибо. Вот Машу с тренировки жду. А ты как?
– Знаешь, как отвечал на этот вопрос мой чешский друг Гакл?
– Знаю-знаю, – рассмеялась я.
– Вот и я «исчо поживаю…»
Мы обсуждали с папой текущую жизнь, он рассказывал мне про то, как у него дела на работе, дома, как учится его дочь, что вот-вот она будет сдавать экзамен на права.
– А машину уже решили, какую станете покупать? – спросила я папу.
– Вот думаем. Как раз хотел с тобой посоветоваться.
– Это ты удачно выбрал советчика, я на этом собаку съела, – довольно сказала я, – ты мне только скажи, для каких целей машина? В университет ездить? По городу, да?
– Ну и меня еще в деревню возить, – грустно заметил папа, – я уж скоро не смогу сам машину водить.
– Это будет еще не скоро, не говори так, – сказала я отцу и принялась перечислять варианты подходящих, на мой взгляд, машин для молодой девушки. Договорились, что на электронный адрес скину папе ссылки на сайты, где можно рассмотреть модели, названные мной. На том и распрощались.
Я
Снег так и лип к стеклам.
Я смотрела на снежинки и все еще слышала голос отца.
Совершенно необыкновенный, добрый и самый ласковый в мире голос.
И вдруг я так пронзительно ясно осознала, что никогда… никогда уже не буду жить рядом со своим папой… вот так запросто, как в детстве, идти с ним по улице, взявшись за руки, я никогда… никогда не смогу отвезти его в деревню… Мой папа… Мой отец… Самый сильный и мудрый мужчина на земле…
И все-таки… Все-таки у меня есть возможность слышать его и хотя бы изредка видеть…
Слава Богу, что у меня есть папа…
Здравствуй!
Вот опять я пишу тебе. Спустя столько лет…
Прожив и пережив из-за твоего ухода из нашей жизни столько боли и слез. Но все же – пишу.
Потому что, как бы я ни старалась забыть и отпустить тебя, ты так и осталась для меня той смешной девчонкой в чудной голубой шапке.
И я по – прежнему люблю тебя, моя Алька.
Знаешь, любить человека, осознавая, что его никогда не будет рядом, – испытание. А любить ребенка и знать, что ты уже больше никогда не сможешь просто быть рядом с ним и поить горячим молоком, – это тяжелое испытание.
Но ведь в том-то и заключается настоящая любовь человека к человеку: любить просто так, не требуя ничего взамен.
Боже мой, как я старалась забыть тебя, перестать думать о тебе, как я заставляла себя не переживать о тебе.
Моя «работа» над своей душой длилась не один год! А закончилась в один день.
Это случилось ровно тогда, когда мне стало понятно: надо жить с этим, ничего не ждать и не звать.
Ну разве тебе хуже от того, что я по-прежнему воспринимаю первый снег не только с точки зрения «зима пришла» но и «есть ли у Али теплая куртка?» А когда я варю гороховый суп, я по – прежнему про себя называю его «Алькин суп» и всегда вспоминаю, как на вопрос: «Что вкусненькое приготовить тебе?» – ты неизменно отвечала: «Конечно, гороховый суп!»
И все равно, уже спустя столько лет, мы смеемся, проходя в Ялте то самое место, где ты испуганно сказала: «Катя! Это не люди… Это – мы…»
Я научилась не противиться мыслям о тебе …
Я заставила свое сердце не болеть, а улыбаться.
А еще благодаря твоему уходу я научилась воспринимать людей такими, какие они есть. Это тоже был очень тяжелый урок. Но я вызубрила его, и теперь мне легко!