Исповедь мачехи
Шрифт:
Но тогда я не могла что-то высказать этим детям. Лишь молча забирала то, что им не понравилось, и приносила новые варианты обновок. Кое-как мы оделись.
Это был первый случай, когда неумение Алевтины и Маргариты говорить «спасибо» вызвало у меня раздражение. Но я все еще молчала.
Не один раз и до этой поездки, и после нее я была свидетелем ситуаций, когда девочки, выходя, например, из машины, не говорили водителю «спасибо». Про «здравствуйте», «до свидания» речь тоже не шла. Именно во время той поездки в Петербург я впервые сказала Андрею,
– Ты пойми, я не могу делать им замечания. Им и так сложно со мной…
– Но и я не могу… Обидятся, не дай Бог, Маргарита заплачет… – отвечал Андрей.
Однако с тех пор, хотя бы в форме шутки, папа начал делать дочерям замечания.
Вот мы в гостинице. Аля и Андрей играют в бильярд. О чем-то разговаривают, смеются. Рядом стоит Маргарита. Смотрит на сестру и отца, вся сжатая, словно напуганная, похожая на маленького волчонка. Подойти, обнять, погладить по голове… Нет. Мне нельзя.
Я тихонечко шепчу Андрею на ухо:
– Возьмите к себе Маргариту, обними ее, ей неуютно…
– Катюш, у нас это не было принято…
– Иди.
Через минуту Мася училась играть в бильярд.
Поездка подходила к концу. Я уезжала из Питера на машине, а Андрей с детьми – на поезде.
– Давайте на прощание в «Макдоналдс» сходим? – предложила я. И растерялась от неожиданного доверия девочек, когда обе протянули мне руки. Потом крепко сжала их, и мы направились в сторону ресторанчика.
И вдруг Андрей:
– А кто со мной пиццу есть?
В тот же миг я лишилась ощущения теплых ладошек в своих руках…
Что ж, села в машину и уехала из Питера.
Я не понимала, чего хочет Андрей, не знала, как вести себя с его детьми, которые, по моему глубокому убеждению, были совершенно невоспитанны. Я ощущала себя среди них инопланетянкой… Вся модель поведения и общения папы с дочерьми не укладывалась в моей голове. Я пыталась найти объяснение нашему принципиальному различию в том, что мой папа – уникум, в нашей семье всегда была очень высокая планка отношений, что, кстати, усложняло жизнь, к тому же в «чужой монастырь со своим уставом не ходят». Я корила себя за эмоции: дети не виноваты в моем восприятии их поведения. И тут же радовалась, что смогла сдержаться, не сказала ничего лишнего. К тому же дальше будет легче…
Но чем было вызвано такое поведение Андрея?..
По дороге домой я не только думала, а еще и плакала.
Оля, моя подруга, которая оставалась с Егором на время нашего отсутствия, до сих пор вспоминает, какой я вернулась домой. Я была раздавлена.
Объяснение с Андреем произошло на следующее утро.
– Зачем ты так? Они дали мне свои руки, я только-только что-то начала строить!
– Прости… Просто прости меня. Больше всего я хочу, чтобы мои дочери были похожи на тебя, чтобы именно ты воспитывала их так, как ты воспитываешь Егора.
– Так в чем же дело?
– Я
– Их мама осталась довольна обновками?
– Мне ничего не сказали.
– А «спасибо»?
– Не смеши. Я всегда им троим был должен. Слова «спасибо» я не слышал никогда.
Прошла пара недель, и Андрей пригласил девочек пойти с ним на парад, посвященный 9 Мая. Я, конечно, не возражала. Мы оставались с Егором дома и ждали, когда Андрей вернется с протокольных мероприятий и мы, уже своей семьей, втроем, отправимся на прогулку по весеннему городу.
Я наливала себе кофе, когда раздался звонок мужа:
– Сейчас к тебе заедут Аля и Маргарита, пожалуйста, очень прошу тебя, сделай с ними хоть что-то…
– Ничего не понимаю, ты можешь толком объяснить?
– Ты сама все поймешь, когда их увидишь. Прошу, помоги. Они должны быть готовы через пятнадцать минут.
Я была в растерянности. Аля-то ладно, но Маргарита… Она никогда не была у нас дома. Егора не видела…
Когда я открыла дверь, то онемела. Стало сразу понятно, о чем говорил Андрей.
Передо мной стояли не дети мэра, две недели назад одетые с ног до головы в лучших детских магазинах Петербурга, а бедные дочери нищей сотрудницы спортшколы, брошенной подлецом-мужем и оставленной без средств к существованию.
Я не понимала, что могу сделать: переодеть детей было не во что. Я велела девочкам разуться, посадила на кухне, а сама ушла в ванную отмывать обувь. Сделать из старых замызганных туфель новые с помощью воды и тряпки было невозможно.
– Аль, а где то, что мы с вами купили?
В ответ – молчание.
– Вы что, рассказали маме, что покупали это все со мной?
Мотают головами.
– Почему вы так одеты?!
– Нас мама так одела…
Уже провожая девочек, я увидела, что у Алевтины была порвана по шву юбка…
И снова меня накрыло ощущение космоса: как? Почему? Но, главное, зачем?!
Я прожила к тому времени вместе с Андреем гораздо меньше, чем он был женат на маме этих двух детей, но уже хорошо знала, что мой муж души не чает в своих детях, никогда не пожалеет ни копейки и вообще, чем ты теснее общаешься с Андреем, тем больше имеешь не только в духовном плане, но и в материальном.
Наверное, Марине неприятно видеть на детях вещи, купленные без нее? Но сколько бы Андрей ни отдавал этой женщине денег, дети продолжали носить старые вещи… Да и потом, не хочешь ты, чтобы бывший муж одевал детей, – иди, заработай, одень и утри этому подонку нос…
Я снова вспомнила до деталей то, какое на меня производила впечатление одежда Андрея в одну из наших первых встреч. Буквально через несколько дней после нашего знакомства он пришел поздравлять горожан с Днем города на праздник, который проводила моя организация. Белая, прозрачная от старости футболка, коричневые джинсы и… рваные кроссовки.