Исповедь мачехи
Шрифт:
– Когда же вернется ваша семья?
– Перед началом учебного года…
– А кто вам сейчас есть готовит?
– Никто… Я дома и не ем совсем. В основном на работе, на встречах разных. Так что все нормально… Конечно, хочется домашней еды. Но у меня самого вечерами на это уже сил нет. Да и в магазин надо зайти, чтобы что-то купить. А мне как-то неудобно: люди смотрят, здороваются… Не хочу, чтобы все видели, что я один. Совсем.
– Не вопрос: напишите мне список продуктов, и я завтра же все куплю, – тут же предложила я.
– Спасибо, – растерянно ответил гость, – это
– Обещаю, что никому не выдам эту тайну. И даже список продуктов для мэра не стану продавать журналистам за бешеные деньги.
– А скажите, Катя, если я соглашусь на ваше предложение только частично?
– То есть?
– Я попрошу вас не только купить продукты, но и приготовить из них еще один ужин.
– Вы напрашиваетесь в гости?
– Да…
– Видимо, понравилось…
– Очень.
– Андрей… Ой… Я могу вас так называть? – рассмеялась я.
– Конечно, можете, – по-хорошему светло впервые за вечер улыбнулся гость, – вы меня таким шикарным ужином накормили, что вам теперь все можно.
– Ну уж прямо все… А скажите, Андрей, что сделать, чтобы вас больше никто не видел в мятых вещах? Простите… – Я испугалась, что перешла грань дозволенного.
– Ну, этот вопрос я постараюсь решить самостоятельно. Думаю, пока мне еще рано просить вас и об этом.
– Да… Не стоит.
Мы оба были смущены. Пару минут молчали. А потом как-то одновременно начали разговор о детстве. Каждый вспоминал свои веселые истории, мы, перебивая друг друга, спешили рассказать и то, и это. Мы от души смеялись и не заметили, как за окном стало совсем темно.
– Мне пора, – встал из-за стола Андрей. – Большое спасибо за ужин, за вечер. Мне давно не было так легко и спокойно.
– Вам спасибо, – улыбнулась я в ответ. Мне тоже было хорошо.
Уже в коридоре я спросила мэра:
– Вы хотели о чем-то поговорить со мной?
– Да… Так мы обо всем поговорили, – засмеялся Андрей.
– Хорошо, если так. А теперь честно…
– А если честно, то когда я вас впервые увидел, мне так захотелось к вам… Домой… На кухню… Чтобы вы меня ужином кормили и мы разговаривали, так, как сегодня вечером. У вас очень уютно. Спасибо. Я позвоню. Можно?
– Ну, разве я могу ответить мэру «нельзя»? – я снова зачем-то пустила в ход свои колючки.
– Катюш, в этот дом мэр больше не придет никогда. А вот Андрей, надеюсь, да.
Он вышел. Я закрыла дверь. Вернулась на кухню. Подошла к окну. Долго смотрела вслед растворяющемуся в темноте силуэту моего гостя. Странно: мне хотелось плакать. И еще – выгладить хоть одну его рубашку. Целиком.
Уже через несколько недель после нашего первого ужина Андрей рассказал мне о принятом им решении уйти от жены. До сих пор я помню тот разговор, его глаза и голос… И свой страх… Андрей говорил целый день. Да-да! Он пришел утром в воскресенье и сказал: «Я должен тебе многое рассказать. Прошу тебя, выслушай… Только не перебивай. Я буду говорить долго. Наберись терпения. Это очень важно для нас…»
Мне ничего не оставалось делать, кроме
И спустя много лет я помню почти дословно все, что говорил тогда Андрей. Возможно, не сами детали – эмоции: то мне хотелось зажмуриться, потому что есть вещи, которые я не готова была узнать, то броситься к Андрею и обнять его: я чувствовала его боль и разочарование каждой своей клеточкой, то хотелось кричать: «Так не бывает!!!»
И спустя много лет, вспоминая тот монолог моего мужчины, я все еще пытаюсь понять: смогла ли я залечить все его раны?..
Целый день на улице шел дождь. Нам было бы очень уютно сидеть вдвоем в нашей маленькой квартирке то на кухне, то на диване в комнате и говорить, говорить, говорить… Но уютно нам быть не могло. Ни тогда, ни спустя даже годы… Вся история Андрея насквозь была пронизана тремя женщинами: его женой Мариной и его дочерьми – Алевтиной и Маргаритой.
Старшую дочь дома звали Алей. Ей было двенадцать.
Младшую, вопреки желанию Андрея, дома звали Масей. Ей было девять.
С первого дня знакомства я слышала о детях: об Альке и Маське, об Алевтине и Маргарите. Андрей любил их без памяти, и главным содержанием всей его жизни было благополучие и душевное равновесие дочерей.
Да, именно душевное равновесие… Любой рассказ Андрея о детях, о каких-то семейных ситуациях заканчивался фразой: «И тут у Марины началась истерика…»
Только спустя время я смогла понять, что имел в виду мой мужчина. А тогда, в тот памятный воскресный день, я слушала, удивлялась, сочувствовала, негодовала и пыталась понять: к чему это все? А «все» оказалось очень просто. Андрей объяснил:
– Когда я принял решение, сразу понял: ты должна узнать обо мне все. Ты должна ясно понимать, что я – не только мужчина, который по-настоящему любит…
– Любит? – эхом отозвалась я впервые за этот день.
– Да, любит… Я люблю тебя, моя Катенька… Я понимаю… Все понимаю… Мы знакомы-то всего два месяца…
– Два месяца и один день…
– Катюш, это все неважно… Дни не имеют значения. Я просто знаю, что ты – вся моя жизнь…
– Но я-то в этом не уверена…
– Понимаю… Я начал тебе говорить… Я – мужчина не просто старше тебя, не просто с историей, но главное: я мужчина, у которого есть две маленькие дочери…
– И ты их любишь… Ты их любишь…
– Нельзя сравнить то, что я чувствую к тебе, и то, что я чувствую как папа.
– Скажи: чего ты хочешь?
– Я хочу предложить тебе выйти за меня замуж… Я прошу тебя выйти за меня замуж. И хочу, чтобы ты дала мне ответ сейчас…
– Но ты женат…
– Я очень давно совершенно один.
– А дети?
– Я никогда не оставлю детей.
– Детям нужно, чтобы мама и папа были вместе.
– Детям нужно, чтобы мама любила папу, а папа любил маму… Мои дети живут среди постоянных скандалов и истерик. Больше всего я боюсь, что они поймут, что вот так и надо жить…