Исповедь Сатурна
Шрифт:
Больше мы не разговаривали. Я повернул джип на тропу, и мы поехали еще медленнее. Когда мы свернули, Славик достал телефон и набрал номер Барлоу.
— Мы повернули на болота, — сообщил он по-русски. — Да, мы сидим в его машине и вместе едем к нему в гости.
Он убрал телефон и тихо засмеялся. Смех у него был нехороший, словно стекло рассыпалось на мелкие осколки.
— Барлоу советует нам поскорее возвращаться. Говорит, что боится за нас. Чтобы мы на ночь глядя не заблудились в лесу. Как «красные шапочки».
Я смотрю на него в зеркало заднего обзора и думаю, как глупо устроена жизнь. Если я прав и меня действительно хотят использовать для устранения бывшего
НЬЮ-ЙОРК. БРУКЛИН
ДЕНЬ ТРЕТИЙ
У Барлоу с утра было нехорошое предчувствие. Он вообще не верил в авантюру, которую ему навязал Семен Ерофеев. Барлоу был потомком греков, проживавших в России. Его вывезли из Одессы в начале семидесятых маленьким мальчиком, но русский язык он уже знал в совершенстве. В Греции они задержались ненадолго: у отца объявилась сестра в Америке, и они перебрались сюда, чтобы попытать счастья. Отец работал в небольшом пивном баре, который он умудрился открыть в Нью-Джерси, но пристрастие к алкоголю сказалось, и он довольно быстро умер от цирроза печени. Тогда у Барлоу еще была греческая фамилия и он должен был помогать матери и двум младшим братьям.
Ему пришлось работать вместо отца в пивном баре. Но, работая, он умудрялся по ночам читать книги и готовиться к поступлению в колледж. Когда средний брат подрос настолько, что мог его заменить, Барлоу собрал вещи и ушел из дома, твердо решив посвятить себя карьере юриста. Тогда исчез греческий мальчик-переселенец и появился мистер Барлоу, поступивший в колледж и выдержавший все экзамены на отлично. С тех пор он не общался ни с матерью, ни с младшими братьями. И даже когда однажды в Нью-Йорке случайно оказался рядом с пивной отца, он так и не вошел туда, полагая, что этот этап его жизни уже пройден. Барлоу поступил на юридический факультет Чикагского университета и закончил его с отличием. К тому времени у него появилось много друзей среди переселенцев из России. Бруклин становился центром не столько еврейской, сколько русско-еврейской эмиграции.
И Барлоу начал вести успешные дела с новыми гражданами свободной страны, прибывающими в Америку. Он начал оказывать и мелкие услуги мафии, причем среди его клиентов мог быть и подающий надежды молодой итальянец Маурицио, и переехавший сюда в конце семидесятых еще молодой и полный задора журналист Семен Ерофеев. Так они знакомились друг с другом. Барлоу был тем более неоценим, что прекрасно знал не только английский, но и русский язык.
Однако постепенно все стало меняться. С конца восьмидесятых в страну хлынули совсем другие люди. В Бруклине оказались уголовные авторитеты из России, бежавшие от кровавых разборок, которые начинались в крупных городах страны. Кто-то приезжал сюда, чтобы спастись. Некоторых здесь находили и убивали. Другие же устраивались и процветали, пуская корни и обрастая полезными связями.
Ерофеев к тому времени уже начал баловаться гашишем и марихуаной. Когда в Бруклине появились Рябой и его люди, стало ясно, что прежней вольнице приходит конец. Потом появились и другие «авторитеты». ФБР начало в срочном порядке создавать специальный русский отдел, а во всех полицейских участках
Когда Барлоу предложили провернуть операцию с Левшой, он думал, что будет достаточно легко убедить бывшего киллера вспомнить о своем занятии. Но когда он узнал, что мистер Келлер миллионер и уважаемый человек, получивший американское гражданство, он несколько призадумался. Зачем нормальному человеку рисковать всем, что у него есть? Во имя каких интересов? Барлоу был прагматиком и рационалистом. Если бы Келлер нуждался, его можно было бы купить. Но он был миллионером, и разговор с ним мог закончиться полным крахом.
Ерофеев сообщил, что им нужен конкретный исполнитель. Бывший офицер, потерявший руку в Афганистане, обманом получивший американское гражданство и скрывший от налоговых органов источники своего обогащения подходил как нельзя лучше. К тому же он был бывшим киллером. И тем не менее Барлоу не хотел заниматься этим делом, пока ему не позвонил Маурицио, которого он очень уважал. Барлоу знал, что Маурицио работает на семью Анчелли, и понимал, какие силы стоят за этим итальянцем. Когда Маурицио посоветовал согласиться, Барлоу сразу позвонил Ерофееву. Нужно отдать ему должное, дело свое он знал прекрасно. За месяц он раскопал все подробности жизни Келлера — от его деятельности в России до переезда в Америку.
Документы, которыми воспользовался Левша, готовились через Семена Ерофеева еще в середине девяностых, но совсем для других лиц. И теперь Ерофеев сдал человека, который воспользовался этими документами, чтобы въехать в Америку. Семен держал его как свой резерв, никому не рассказывая об одноруком киллере, сумевшим стать гражданином Америки. И теперь сдал Левшу, подготовив для мафии идеального кандидата на роль убийцы. Любой суд присяжных поверил бы в такого убийцу, если еще и помочь прокуратуре, подготовив несколько фактов из биографии бывшего киллера. Казалось, все идет нормально, но Барлоу не верил в конечный успех. В отличие от остальных, он слишком много и часто беседовал с Келлером. Ему не нравилась насмешка, иногда появлявшаяся в глазах однорукого убийцы, ему не нравилось поведение этого человека. Он не верил в Келлера. И никогда не скрывал своего неверия.
Чтобы убедиться в своей правоте, он даже приказал организовать нападение на Келлера. Он был убежден, что после случившегося Келлер либо обратится в полицию, либо сломается. Не произошло ни первое, ни второе. Келлер стал выдвигать свои условия, требуя, чтобы сам Барлоу был гарантом его сделки с мафией. Это было неожиданно и очень страшно. Барлоу понимал, что именно должен сделать Левша и как важно сохранить в секрете, кто и зачем его нанимал. И он прекрасно сознавал, что будет тем самым «лишним свидетелем», которого уберут в случае необходимости, даже не задумываясь. Именно поэтому он иногда переигрывал с Левшой. Ему хотелось, чтобы бывший убийца либо сорвался, решив обратиться за помощью в ФБР, либо окончательно сломался. Но Келлер продолжал оставаться непостижимым.