Исповедь Сатурна
Шрифт:
Я закрываю глаза и прижимаю девочку к себе. Я действительно люблю ее, как дочь. Столько дней и ночей мы провели вместе. Мы сильно привязались друг к другу. Как я мог подумать, что деньги могут заменить моей дочери отца? И почему я так плохо думаю об американцах? Это неправда. Когда нужно, они рискуют своими жизнями, спасая детей, попавших в огонь, или бросаются в реку, чтобы вытащить тонущую собаку. И не все здесь поклоняются Доллару. Если бы это было так, не было бы такой великой страны, как Америка. Для них свобода прежде всего, а уже потом этот поганый Доллар, который,
Мы сидели в подвале целых двадцать минут. Саша призналась, что ей нравится один молодой человек, но она не знает, как об этом с ним заговорить. А теперь ей приходится уезжать.
— Ничего, — сказал я с тяжелым сердцем. — Может, это ненадолго. Может, ты скоро вернешься.
Она взглянула на меня, но ничего не сказала. Дети интуитивно чувствуют, когда вы врете. А может, я просто не сумел убедительно соврать. В другие времена у меня это лучше получалось. Мы поднялись наверх, и я пожелал ей спокойной ночи. Потом поднялся в комнату Кости. Он уже спал, разметавшись по постели. Укрыв его одеялом, я еще раз полюбовался им. Каким красивым молодым человеком стал мой сын! Столько лет я провел без него, и теперь какие-то бандиты хотят отобрать у меня последнюю надежду. Я просидел у его постели целый час, укрывая его, когда он раскрывался. И только потом пошел вниз. Мне нужно было подготовиться и немного отдохнуть. Следующий день должен был стать самым главным в моей жизни.
НЬЮ-ЙОРК. ЮЖНЫЙ МАНХЭТТЕН
ДЕНЬ ВТОРОЙ
Когда Джулио начинает сердиться, лучше с ним не разговаривать. Чезаре Кантелли всегда помнил, кому он был обязан своей успешной карьерой и обеспеченной жизнью. Но когда Джулио начинал багроветь, хватая губами воздух, Чезаре знал, что вслед за этим из уст его патрона прозвучит некое определение в адрес человека, которого после этого можно считать покойником. И теперь подобное определение могло прозвучать в адрес самого Чезаре.
— Почему мы столько ждем, Чезаре? — зло спросил Джулио после того, как поговорил с кем-то из знакомых.
Когда он вернулся после обеда, Чезаре понял, что шеф явно не в духе. Очевидно, ему высказали, что думают по поводу его «успехов» в Барселоне и негласной договоренности в Милане. Откровенничать Джулио не умел и не хотел. Оправдываться было невозможно. Оставалось выслушивать порицания, переходящие в оскорбления.
— Маурицио сообщил, что у них все в порядке, — сразу доложил Чезаре, — можно не беспокоиться. В ближайшие несколько дней…
— Мне надоело ждать, Чезаре, — зло прервал его Джулио. — Неужели нужно так много времени, чтобы найти исполнителя? И если они не могут решить такой легкий вопрос, может, вообще не стоило с ними разговаривать?
— Они уже нашли исполнителя, — пробормотал Чезаре, понимая, что еще больше раздражает собеседника.
— Хватит! — прервал его Джулио. — Мне надоело слушать об их успехах. Наши друзья в Европе потеряли сотни миллионов долларов из-за упрямства одного чиновника, к тому же бывшего. И мы не можем решить такую простую проблему! Что будут думать о семье Анчелли? Решат, что с нами
— По моим сведениям, они долго искали подходящего человека, — выдохнул Чезаре. — Нужен такой специалист, который не вызывал бы сомнений у наших «друзей». Его нашли, но он долго отказывался. Пришлось объяснить ему, что нельзя пренебрегать подобными предложениями, иначе он может потерять своих детей.
— У него есть семья?
— Двое детей.
— Это хорошо. Когда у человека есть семья, он привязан к своему дому, к близким. Тогда он не делает глупостей. Я думаю, они правильно поступили, напомнив ему о семье. Он согласился?
— Да, конечно.
— Вот видишь, Чезаре, как важно вспомнить о семье в нужный момент, — удовлетворенно сказал Джулио. — И когда они думают, наконец, приступать?
— Они уже были в Монреале. Думаю, что через несколько дней все будет в порядке.
— Значит, на следующей неделе ты меня обрадуешь, — твердо решил старик. — И учти, Чезаре, что это ты предложил мне вариант с «русскими». Я никогда с ними не работал и не собираюсь этого делать впредь. Мы всегда имели дело только с членами нашей семьи. Или с нашими друзьями, которым можем верить.
— Я понимаю.
— Скажи Маурицио, чтобы был готов действовать. Как только они выполнят наш заказ, он должен убрать всех, кто знал о нашей встрече. Всех, Чезаре. И передай ему, что я разрешаю пока оставить в живых только двоих. Один из них ты.
— Спасибо, — пробормотал Чезаре, — а кто второй?
— Не догадываешься? — покачал головой Джулио. — С годами ты стал глупеть. Второй человек, который будет знать о нашем разговоре и останется в живых, — это я. Таким образом, нас будет двое. Ты и я. Но в какой-то момент я могу решить, что двое — это очень много. Ты так не считаешь, Чезаре?
Сегодня он явно был не в настроении. Джулио никогда не разговаривал в подобном тоне со своим советником. Лучше ему сегодня не возражать.
— Я могу ехать? — поднялся Чезаре.
— Можешь, но помни мои слова. Как только в Монреале прогремят выстрелы, Маурицио должен сделать свое дело. Чисто и аккуратно. Мне не нужны лишние свидетели. Может быть, полиция и ФБР их и не найдут, но семья Салерно найдет и заставит рассказать о нашей встрече. Там было только два человека. Это не так много, Чезаре.
— Я все понял, — Чезаре выдохнул воздух и вышел из кабинета. Очевидно, он действительно недооценил это дело, если Джулио разговаривал с ним в подобном тоне. Значит, кто-то позвонил ему из Европы. И этот человек был столь влиятельным, что Джулио, проглотив все упреки, сорвался на своем советнике. А раз он сорвался таким образом, то нужно самому контролировать устранение бывшего премьера. Черт возьми, в Нью-Йорке девять из десяти людей не найдут Украину на карте, а Чезаре нужно решать проблему бывшего премьера этой страны. Но Джулио настроен решительно. Нужно будет поторопить русских, чтобы они поняли, насколько важно устранение этого чиновника.