Исповедь школьника
Шрифт:
— Женька, — спросил он с интересом, — а ты хоть можешь мне сказать, ну, просто так, для истории, как звали ваших девушек? Если не секрет… — он плеснул мне еще коньяку.
Я заулыбался, отводя взгляд и думая, как ответить.
— Скажу одно, — произнес я скромно. — Леонид танцевал с Женей.
— Ну вот, видишь, — отец развел руками, — видишь, как все в этом мире взаимосвязано!.. И последнее, — сказал отец, немного погодя, — думая, что все-таки будет не лишним показать тебя психологу, хорошему психологу. Я уже договорился с Иваном Алексеевичем (речь шла о профессоре, который меня осматривал), и он обещал устроить нам
Часть 7
— Женька! Женька, просыпайся! Пришел твой друг! Хватит спать!
Я открыл глаза. Вся комната была залита солнечным светом. За окном шумела листва. У моей постели стоял отец и встряхивал градусником.
— Сколько времени? — спросил я, зевая и сладко потягиваясь.
— Полдвенадцатого. Просыпайся, к тебе пришел Леонид. На, возьми, подержи. — Отец протянул мне градусник.
— Лёнька пришел? — у меня приятно дрогнуло сердце и перехватило дыхание. Сон сразу улетучился. Я машинально взял из рук отца градусник, быстро поправляя волосы — было как-то неудобно просить у отца зеркало и расческу — получилось бы смешно. Почему я так волнуюсь, почему так смущен после того, что произошло тогда ночью в яблоневом саду, словно мы должны увидеться впервые!
— Лёня, заходи! — позвал отец.
Дверь открылась, и в комнату вошел Лёнька. На нем была темно-синяя школьная форма с блестящими пуговицами, белая рубашка и галстук, что ему очень шло. Он был аккуратно причесан.
«Какой он красивый, — подумал я, — как я скучал по нему, как долго его не видел!»
— Привет, Женька! — сказал он просто.
— Привет! — ответил я и пожал протянутую мне руку. Какая она сильная и надежная, какой я дурак! Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись, как обычно. Мне сразу стало легко на душе, сразу ушли тревоги, и я вдруг понял, как необычайно счастлив.
Лёнька осторожно присел в кресло у моей постели, продолжая держать меня за руку и, не отрываясь, смотреть на меня, словно видел впервые. Как интересно: мы, наверное, совсем одинаково думаем и чувствуем…
— Откуда ты взялся? — спросил я, улыбаясь. — Почему ты пришел? Ты же должен быть в школе, уроки ведь еще не кончились.
— А у нас была сначала торжественная линейка, потом общее собрание в актовом зале, а потом всех отпустили домой, — простодушно объяснил он. — Ну, а я сразу же пошел к тебе. Тебя же не было, знаешь, как я испугался!
Мы снова рассмеялись.
— Как хорошо иметь такого друга: настоящего, проверенного в деле, правда, Женя? — сказал отец весело. — Смотри, Леонид, какое у него счастливое лицо! Надо же, смотри, покраснел! Совсем, как девчонка. Давай-ка сюда градусник! Ну вот, температура уже нормальная. Как ты вообще себя чувствуешь? Уже лучше?
Я лежал расслабленный, веселый, в своей постели, в комнате, залитой осенним солнцем, держал Лёньку за руку и чувствовал себя абсолютно счастливым и, как следствие, почти совершенно
— Ну, вот и прекрасно, все-таки хорошие у Ивана лекарства, дорогие, но хорошие! Так что можешь встать, если хочешь, хватит валяться, — он улыбнулся. — Но из дому пока никуда, минимум неделю. Ты уже достаточно погулял. Вот что, ребята, — он посмотрел на часы, — мне нужно по делам. Оставляю его, Леонид, на твое попечение. Смотри, береги его! — он потрепал меня по волосам, и я блаженно зажмурился. — Знаешь, мне этот мальчишка почему-то дорог!
Лёнька серьезно кивнул.
— Мне тоже, — сказал он. — Я буду его беречь!
Все засмеялись.
— Во сколько ты вернешься? — спросил я.
— В шесть. — Отец, подняв воротничок рубашки, завязывал перед моим зеркалом галстук.
— Смотри, не раньше, — сказал я, передразнивая отца.
Лёнька хмыкнул.
— В шесть ноль-ноль. — Отец точными движениями расчески пригладил редкие седеющие волосы. — Чем собираетесь заняться?
Я подумал. Мы с Лёнькой переглянулись.
— Ну, я сейчас встану… Может быть, порисуем. Или… — я обвел комнату взглядом, — или, может быть, немножко позанимаемся на тренажерах. Давай, Лёнька?
— Точно! — обрадовался мой друг. — У меня как раз есть с собой плавки и полотенце. Я же собирался пойти в бассейн.
— Вот и отлично. — Отец поднял трубку телефона, набрал номер, сказал другим, бесцветным голосом, от которого пробежал мороз по коже: — Это Золотов. Машину к подъезду через пять минут. — Он снова повернулся к нам, опять веселый и шутливый. — Только особенно себя не утруждай, Женька. Смотри, Леонид, он еще не совсем здоров, надо с ним… поаккуратнее. Побереги его, ладно? А то он сам ничего не соображает… — отец легонько потянул меня за ухо. Лёнька кивнул. — Когда закончите, можешь тоже пойти принять душ, вместе с Женей. Ну, там, разберетесь. Особенно ты, Женька, вымойся, как следует, приведи себя в порядок. Я приеду, пообедаем и вечером поедем беседовать с психологом. Буду в шесть ноль-ноль. Договорились? — Мы согласно закивали головами.
Отец застегнул пиджак, сделал прощальный знак рукой и вышел. В прихожей щелкнул замок. Мы остались одни.
Солнце весело светило в окно. Странная деталь: вот теперь, когда отец ушел, я почувствовал, что действительно очень волнуюсь и краснею… Мы переглянулись. Мне вдруг стало весело.
— Ну что, будешь вставать? — спросил Лёнька, улыбаясь.
— Зачем? Знаешь, как тут хорошо… — я сладко потянулся под одеялом, тоже с озорной, ленивой улыбкой, повернулся набок, так что волосы закрыли мое лицо, и сказал, почти зарывшись лицом в подушку: — Лучше ты ложись ко мне! Раздевайся… чтобы было по-настоящему…
Лёнька молниеносно облизнул губы, встал, окинул комнату быстрым взглядом.
— Женька, где твои плавки? — он взглянул на меня.
Я рассмеялся.
— У меня их нет. Только длинная майка, — весело — лениво проговорил я, стягивая белую майку и отбрасывая в сторону. — А теперь и ее нет, теперь я совсем голый, и что тогда? — Я вытянулся под одеялом, закинув руки за голову, чувствуя, как от Лёнькиного взгляда все мое тело уже начинает охватывать веселое, счастливое возбуждение.
— Нет, не в этом смысле, — Лёнька открыл шкаф, взял мои ярко-красные плавки, достал из сумки свои — синие, бросил те и другие на кресло, возле кровати. — Если отец вернется, услышишь?