Исповедь травы
Шрифт:
– Зачем?
– Потому что здесь Каэр Мэйл!
– сказал Он, как отрезал. Да, ты могла умереть, если бы не выдержала - зато теперь я уверен, что с тобой не случится ничего хуже смерти.
– Заставил меня участвовать в каком-то обряде Тени... говорю я нараспев, с изумляющим саму меня спокойствием. По-моему, даже против моей воли...
– как назло, в мозгу крутятся слова Его заклятия, веющие призрачным ужасом: "И не лги, что ты волен и свят - ты пленен и не волен..."
– Ты потом поймешь, что я сделал...
– гитара снова в Его руках.
– Но ты заслужила
Снова тихий перебор струн наполняет комнату, и снова Он не запел, а заговорил все на том же неведомом мне языке. Да, сильно же Его поломало, если не Он транслирует, а мне приходится считывать! Как всегда в таких случаях, я полностью понимаю все оттенки смысла, но не могу сказать, чем они создаются - красота текста проходит мимо меня...
"Зачем толпа собралась на рыночной площади? Видно, снова пляшет Эмерит, красавица из красавиц. Слышите звуки бубна? Под жарким полуденным солнцем, в пыли, раскаленной июлем, танцует смуглая Эмерит, Солнце Ночи.
Хэй-о, Эмер, Эмерит! Плечи твои заласканы солнцем, зацелованы солнцем руки, ветви плакучей ивы, и ноги твои, не знающие сандалий. Черна твоя одежда, но чернее волосы твои атласный лепесток ночи. Подобна гибкому стеблю, подобна змее и кошке, подобна цветку тюльпана - таков твой танец, Эмерит! Глаза твои - два солнца, такие же золотые.
Ай, Эмерит, для всех ты - и ни для кого! Кто обнимал золотые плечи, не скрытые ночью шелка, кто ласкал обнаженные руки, кто целовал твои губы? Ветер, один только ветер, что налетает из дальних степей, неся с собой запах мяты и чабреца. Никто тебе не под стать, и никого ты не любишь, красавица из красавиц...
Пришел в наш город ветер-бродяга, увидел пляску Эмерит, коснулся ее одежды - и полюбил ее страстно.
Хэй, молодой чужестранец в зеленой одежде - ты как юный колос на майском ветру, такой же тонкий и гибкий. Светлые твои волосы тронуты солнцем рассвета. Гляди же во все глаза на ту, которой нет равных! Огонь искрометных глаз, ливень ночных волос, вихрь черного шелка - таков твой танец, Эмерит! Но что это? Впервые опустились черные ресницы, румянец окрасил щеки неужели и ты влюбилась, Солнце Ночи?
Хэй-о, Эмер, Эмерит! Ночью, зеленой и душной, крадучись, спускаешься ты к ручью, что обсажен кипарисами. Плакучие ивы свесили пряди волос нерасчесанных - под ними ждет тебя любимый. Не подглядывал я, но видел сплетение рук и объятий. Не подслушивал я, но слышал жаркий шепот: "Люблю..." - или то ветер шелестел в ветвях кипарисов?
Ай, ветер-бродяга - зачем ты стал человеком? Чтоб коснуться тела под черным шелком, чтоб снять поцелуем пыль с ножки, не знавшей сандалий... У неба есть звезды, тысячи глаз, а у деревьев есть уши. К чему же искать того, кто вас выдал?
Есть у Эмерит два брата - один рыбак, другой наемник. И незавидна участь того, кто посягнет на честь их сестры!
Перед самым рассветом, когда утихает ветер, выследили братья Эмерит с ее возлюбленным. Но не обнажил клинка молодой чужестранец со светлыми волосами - был он безоружен, когда достал его нож брата-наемника. Кровь запятнала одежду, алая на зеленом, и умер без стона бродяга...
И опустился на город зной - ни облачка, ни дуновения. Жара придавила город каменною плитой. Солнце, всюду одно лишь солнце, и листья деревьев стали как жесть - солнце сожгло их зелень, больше не дают они тени. Висят паруса рыбацких лодок как выйти в море без ветра? И опустела рыночная площадь. Где ты, красавица из красавиц, Эмерит, Солнце Ночи?
Стоит над ручьем серый камень. Им стала танцовщица в горе, увидев, как умер безмолвно тот, кого она полюбила...
Застыл на века в оцепенении проклятый город..."
Он умолк. Воспоминание о последнем аккорде еще живо в гитаре, я ощущаю ее замирающий трепет в зачарованной тишине. Между прочим, пока Он говорил, я вполне успела прийти в себя...
– Это легенда моего народа, - наконец поясняет Он негромко и грустно.
– Я очень люблю это сказание.
– Твоего народа?
– удивленно переспрашиваю я.
– Прости, ради всего святого - я считывала, как все ведьмы, язык не поняла...
– Роардинэ, - мне показалось, или глаза Его в самом деле вспыхнули в темноте?
– Слыхала про такой мир? Земля-саламандра под медным солнцем...
– ...что медью лучей окрашивает волосы возлюбленным детям своим, - машинально заканчиваю я цитату, не спуская глаз с Его темно-огненной гривы.
Да, теперь понятно... Только в одном мире видала я этот причудливый сплав Астура с кельтикой, даже странно, что сама сразу не догадалась... Боги мои, я все сильнее убеждаюсь, что Безумцем Его прозвали вполне заслуженно!
– Ладно, - Он встает и направляется к двери в Лунный зал, как я уже называю мысленно это помещение.
– Постарайся уснуть,.. Лиганор.
– А ты?
Не удостоив меня ответом, Он уходит. Я долго лежу в темноте без сна и слышу, как за стенкой снова тихо заговорили струны. Явно импровизация - Он предоставил пальцам полную свободу, и они сами ткут из темноты, тишины и лунного света нечто грустное, нежное и ни на что не похожее... Чего бы я только не отдала, чтобы это было - обо мне!
"Ночь... Адаманты на черном крыле..."
Хэй-о, Эленд, Элендис...
(семь суток спустя)
Теперь я знаю, почему из ругиландца никогда не выйдет настоящего мотальца. И дело тут не в привычке к строгим нормам поведения - нет, просто эта поганая страна воспитывает в тебе такую чистоплотность, которая весьма усложняет бытие и при этом не корректируется даже вмешательством Круга Света. И я в этом плане не исключение - при необходимости я могу надеть кожаные штаны на голое тело, без всякого белья, но скорее умру, чем, вымывшись, снова влезу в грязную рубашку. А чего еще можно ждать от женщины, которая с детства усвоила, что лучший шампунь для ее волос - "Багульник" из серии "Разнотравье", и что лицо по утрам надо протирать "Деей" с зеленой полоской, ни в коем случае не с желтой, потому что желтая - для комбинированной кожи... Тьфу!