Исповедь zadrota
Шрифт:
В аэропорту Курумоч ждал заранее заказанный трансфер. Телефона Анны я не помнил, так что оставалось надеяться только на то, что сюрприз нашего появления окажется для нее приятным.
Когда мы добрались до ее дома, дверь оказалась запертой. Я отпустил водителя, и мы сидели с Катей перед домом со всеми вещами в надежде, что Анна не уехала куда-то далеко. Спустя полчаса она появилась. Анна остановилась прямо передо мной и с прищуром наклонила голову, а потом обратилась к Кате:
– А тебя как зовут?
– Катя, – бесхитростно ответила девочка.
– Ты
– В курсе, – отбила вопрос девочка. – Он выбил глаз другому нехорошему человеку, но сосать я ему за это не стала.
Аня с удивлением посмотрела на меня, я закатил глаза – опять про это сосание.
– Не слушай ее, – взмолился я.
– Да я уже поняла, что не все так просто, – ответила Анна.
– Не знаю, кто ее этому научил, но никак не могу выковырять обратно.
– Давно ждете?
– Полчаса примерно.
– Я Женьку в детский сад отводила… Что ж. Раз приехал, пойдем в дом.
Мы поднялись в ее квартиру. Катя осталась в гостиной, мы с Аней пошли на кухню.
– У меня к тебе не совсем обычная просьба.
– Когда они были у тебя обычными? – задала риторический вопрос Анна.
– Мне нужно оставить с тобой девочку. На неделю-две. Потом я ее заберу.
– Кто она?
– Она… Тут сложная история.
– Не мнись уже, сам знаешь, не люблю я этого. Рассказывай как есть.
Я рассказал. Потом рассказал и про похищение. И про то, что только она, Аня, осталась незасвеченным персонажем в моем с Вероникой противостоянии. Единственной, кому я мог доверить ставшую дорогой мне девочку.
– А ты позврослел, – вдруг сказала Анна.
– Ты поможешь?
– Коли ты просишь, помогу. Но сразу скажу, что про сосание при сыне я слышать не хочу.
– Я поговорю с ней.
– Это я поговорю с ней. Ты уже достаточно наговорился.
– Согласен.
– Ладно, раз ты тут, вот тебе список покупок. Я планировала сама, но теперь ты у нас ответственный папаша, так что самое время делать покупки для семьи. Только набросаю несколько новых пунктов, раз у нас расширение числа проживающих.
Меня выставили за дверь со списком покупок и наставлений. Но я догадывался, что Анна просто хочет пообщаться с девочкой наедине. С легкой душой я отправился в магазин. А когда вернулся, застал двух давних подружек, которые начисто меня игнорировали. В душе даже стало обидно, как быстро Катя меня заменила. Я в ответ достал из сумки ноутбук, ушел на кухню и углубился в изучение статистики. Спустя довольно длительное время подошла Аня.
– У тебя замечательная приемная дочь. Она же приемная? – Анна посмотрела на меня так, что я покраснел.
– Ей десять лет, ты считаешь, что я мог кому-то заделать ребенка в тринадцать? Да у меня первый секс-то был позже.
– Фу! Я просто спросила, а не хотела узнать, когда ты начал трахаться… И каково это?
– Что – это? Трахаться?
– Фу! Идиот! – Анна рассмеялась – Заботиться о ком-то, кроме себя?
– Мне нравится, – ответил я.
Анна с сомнением посмотрела на меня.
– Правда, – продолжил
Аня теперь уже с интересом посмотрела на меня, но ничего не сказала и снова ушла в гостиную. Минуту спустя я услышал детский смех. Не знаю, чем они там занимались, но обеим это явно нравилось.
Я никак не мог сосредоточиться на работе, поэтому сел читать новости. За последнее время от «ТТТ» остались только осколки и ничего нового того же уровня и масштаба не наблюдалось.
Владиславу не помогло то, что он намертво отрицал свою причастность к атаке на «ВанКей» – авиакомпания требовала чьей-то крови, и его фигура как нельзя больше для этого подходила. Наш биллинг понемногу восстанавливал репутацию, в том числе благодаря моим усилиям, но это уже не могло убедить вернуться единственного крупного клиента. Наша работа была переориентирована на работу с мелкими и средними продавцами, что сказалось и на рекламной политике в целом.
После выкладки прайса на стоимость комментариев в политических блогах основным методом для ответа на любую критику сторонников оппозиции стало обвинение в продажности. Выглядело это так смешно, в стиле «а вот у вас тоже все плохо», что никто не верил в такую аргументацию. Хотя это не мешало оппозиционерам снова и снова наступать в ту же лужу.
С другой стороны, то, что имя Николая Николаевича оказалось потрепанным в этих баталиях, стало причиной пристальной слежки за ним. Я нашел на некоторых сайтах упоминание о возможности существования у него счетов в офшорных банках. Я знал, правда, всего об одном. И о недвижимости в США – этого не было, Коля бы знал, но кого интересует правда и достоверность информации, как говорил один теперь знакомый журналист.
Кстати, его недавно избили. Шум, впрочем, вышел небольшой. Несколько ударов трубой по голове в подъезде. На фотографии он криво улыбался и обвинял в нападении сторонников власти. Зачем этой власти бить желтого журналиста по голове, когда можно посадить или просто закрыть его блог, он не пояснял. Я же подумал, что парень написал что-то не то о ком-то, у кого есть брутальные дружки из подворотни. Вот и отхватил. Как говорил один сыщик в старом детективе: если произошло убийство, то ищите сына садовника. Не надо стараться в каждом преступлении видеть интригу. Иногда получить трубой по башке – это просто месть недовольного гопника.
Я безуспешно пытался найти хоть что-то о Веронике. Она была как тень в неосвещенной комнате – полностью невидима. Вот и верь тому, что в Интернете каждый хоть как-то, но оставил след. Ни в соцсетях, ни на форумах, только фамилия в списке выпускников вуза, и все.
Вечером Аня сходила за сыном. Мальчик и Катя быстро подружились. Так быстро, что я даже засомневался в искренности девочки. Но нет, она с интересом, как мне показалось, возилась с малышом, вовсе не заставляя его чувствовать себя ущемленным. И при этом не заигрывала с ним, как часто это себе позволяют взрослые в общении с детьми.