Испуг
Шрифт:
– И нечего обижаться – нечего меня со стороны судить. Такая или сякая, какое твое дело!
Я молчал.
– Ты, дед, темный. Слыхал ли ты про заповеди? Там есть одна гениальная. Не суди людей – и не осудят тебя самого.
– Там не совсем так…
– Так! Так!.. Не спорь, дед. Применительно к людям – это как раз так! Мне папашка всё объяснил!
Я смолк. (Я мог бы еще осмелиться и кой в чем поспорить с евангелистами. Но как можно спорить с ее папашкой?)
– Да ты же совсем темный, дед! Меня качает, какой ты темный!..
Я опять попробовал смеяться:
– Если хорошо поднатужусь, вспомню.
– Нет, дед. Если ты хорошо поднатужишься, у тебя только член встанет. Ничего более значащего не произойдет. Ты это уже доказал. Вполне. Бегал голяком… Решили, что парламентарий наконец-то вылез с белым флагом!
Это удивительно, как она и мой племяш Олежка одинаково ерничали. Друг друга не зная… Одинаково прохаживались на мой счет. Одинаково мыслили. Одинаково отталкивали старого дядьку. (Заодно с его мужским естеством. Подчеркнуто заодно. Мой член уже мешал им жить. Занимал место.) Не сговариваясь, хотели меня задвинуть. Выталкивали меня куда подальше… На отмель. На обочину. В мусор. В никуда. В ночь.
– Ой! Я вдруг вспомнила… Битое стекло на полу. Хорошо, я тогда сообразила не оттаскивать тебя сонного в теплый уголок! Вся бы спина была в порезах!..
Тоже было понятно. Тактика. (Слегка посочувствовать зажившемуся старикану. Почему бы нет?..) Все равно же его на отмель. В никуда.
– Так что прости, дед… Может, и не надо было лупить тебя по башке. Да еще на виду у всех…
Она прибавила скорость.
– Но я же объяснила… Меня беспокоила машина. Ведь машину менты могли угнать…
Наше с ней объяснение вдруг застопорилось. Нас с Дашей прервали. Притом грубо прервали – свистком… И еще крепким встречным матом.
Ей пришлось съехать в сторону и тормознуть.
– Проверки на дорогах. – Даша готовила улыбку.
Мент… Словно проинтуичив, что милицию только что поминали всуе, страж шел к нам, строг и сердит. Но только в первую минуту. Пока не увидел близко Дашу.
Документы и права (она протянула ему) на этот раз у нее были. Милиционер взял.
Но что-то опять не в порядке… Я сразу почувствовал… По ее улыбке… Или машина опять чья-то?.. Или водительские права?..
Даша тотчас пустила в ход обаяние:
– Я… Я заторопилась… Я признаю.
– Куда заторопилась?
– Так получилось, капитан!.. В спешке… Прости, ради бога. Видишь! Еле-еле отыскала его на улицах. Заблудился, старый хер! Папашка мой!
Идея обаяния была та же самая:
– Как услышала, что он жив-здоров, так и кинулась за ним. В городе ужас! Народ одурел! Что творится, капитан!.. А старики невменяемы! Шагают прямо под танки… У-уух, старый!
И Даша показательно (этак слегка) дала папашке (мне) по шее.
Мент козырнул ей. Приветливо козырнул – езжайте, мол, дамочка! Вперед, мол!
Какое-то время мы ехали молча.
– Не грусти, дед. У тебя крепкая шея, крепкое здоровье, крепкий даже член – чего тебе еще в твои застойные годы?
Она усмехнулась:
– Следишь за дорогой?
– Слежу.
Я
– Ах, если бы ментам тогда (у Дома, под выстрелами) шепнули, что у меня нет прав… Вот бы им удача, а?.. Ментам прихватить водилу-женщину – это ж какая мечта! Видел их шеи?.. Слышал, дед, когда-нибудь про параллельные прямые?
– Ну.
– Что ты про них слышал?
– Не пересекаются.
– Это правильно. Это в самую точку… Это ты, дед, про шеи ментов слышал.
Нас не остановили. Мы мчали дальше. Уже Москва.
Но наше с ней расставание как-никак приближалось (по времени), и Даша опять соблаговолила кое-что припомнить:
– У меня, дед, в тот день были большие трудности… Ты же видел. Ты же присутствовал. Ломало же как!.. Колотун был!.. Ты, дед, такое и не пробовал!
– Пробовал.
– Когда это?
– Тогда же. При тебе… А лунные камни кто в носок собирал!
Она фыркнула:
– Да уж. Повеселил.
– Осторожнее!
Мы сделали лихой обгон.
– Не бойсь. Я за рулем – это класс.
Ее насмешки были теперь мягки. Были милы… Можно даже сказать – миролюбивы.
– Дед. Вот ты бегал, говорят, по всем проломам и крышам. Голый. Что ты при этом чувствовал?.. А зачем ты кричал: «Мы сдаемся!»
– Не кричал я.
– Кричал!.. Еще как слышно кричал!.. На пленке, говорят, отлично все заснято. Бегал по крыше и на всю Москву кричал: «Мы сдаемся!» Всех потрясло! Всех тогда закачало!.. Защитники Дома тогда и проголосовали за сдачу. А рядовые защитники – единогласно!.. Ты знаешь ли, дед, что сдача Дома началась из-за твоих криков. Из-за твоего дурацкого козлиного скаканья.
Я засмеялся:
– Цок-цок…
– Желтые газеты подробнейше все расписали. Тебя, дед, разыскивают. Но что ты имел в виду?.. Когда кричал: «Мы сдаемся! Но эта ночь наша!»… А потом, говорят, спешно побежал кого-то трахать.
– Кого, интересно?
– Это тебе, дед, интересно. Газетам – нет… Побежал! Неужели в ту историческую ночь еще и потрахался?..
– Плохо уже помню.
– Повезло старому, а?..
Даша засмеялась. Она уже притормаживала.
– Ты, дед, лучше скажи напоследок, как тебе удалось – как ты устроил эту грандиозную сдачу? Ведь избежали кровопролития! А то и убойной гражданской войны… Неужели ты все это предвидел?.. Факт истории. И пусть! пусть случайно! – но ведь остановил бойню. А как насчет Нобелевской премии мира, дед? Найдет ли награда своего героя?
Она и прощаясь смеялась.
– Молодец, дед! Рада, что подвезла тебя до метро. С тобой дорога короче.
Я вышел из машины.
Но оказалось, что припарковалась Даша небрежно. Так что рядом сразу же опять возник страж порядка. Мент. (Такой перепуганный день. Менты… Они были всюду.)
Конечно, красотка-блондинка за рулем. Да еще в такой машине!.. Золото волос спадало волной… Дашины плечи, шея… И все же он стал придираться.
– Наруша-аете! – цедил мент сквозь зубы.
Даша с ходу запела: