Испытание киллера
Шрифт:
— Мы же не представлены друг другу, Протас, — хрипло пробормотал я, опасаясь, что этот придурок может в припадке ярости сломать мне шею. — Я тебя знаю заочно, ты меня — тоже. Я знаю, что у тебя горе, но это же не повод, чтобы на первом встречном вымещать свою боль! Ты очень грубый парень — так дела не делаются.
Протас отпустил мой затылок, ухватил меня под мышки и рывком повернул к себе — силища, я вам скажу, как у буйвола!
— Ну-ка, ну-ка, что ты там прогундел, огрызок? — заинтересованно спросил бригадир. — Повтори, да повнятнее!
— Если ты мне развяжешь руки, дубина, да отдашь своим парням
Эх, как заливисто хохотали приближенные Протаса, обрадованные моим выступлением! Митяй и кареглазый пополам сложились — как после хорошего удара в печень, водила «трехсотого» заинтересованно выставил башку из окошка и, распахнув пасть в золотозубом оскале, гыкал на вдохе, стукая ладонью по дверце. Владелец «99-й», парниша с татуированными запястьями, и Протас удивленно переглянулись и синхронно пожали квадратными плечами.
— Ну-ка, Фома, распеленай его, — грозно прищурившись, распорядился бригадир.
Кареглазый достал здоровенный тесак и одним движением располосовал скотч, стягивавший мои запястья.
— Ствол, говоришь, отдать, — раздумчиво сказал Протас. — Ствол… Ну а че — можно! — Он выхватил из-под мышки увесистый «АПС», левой рукой извлек откуда-то из-под рубахи еще один и протянул оба пистолета Митяю.
— Ну, давай, Арнольд ты наш недокормленный, — приглашающим жестом поманил меня бригадир. — Покажи дяде «огрызка». — Он махнул несколько раз руками, разминая плечи, крутанул корпусом и стремительно выбросил перед собой кулак — будто из пращи булыжником зарядил.
— Что — прямо здесь? — Я несколько замялся. — Тут, между прочим, мы не один — вон, тачки туда-сюда летают! Нас могут не понять…
— Да и хер с ими, — невозмутимо произнес бригадир. — Тебе не все равно, где помереть?! На!!! — Протас обманчиво болтанул корпусом вправо и резко ударил ногой вперед, целя мне в грудь. Отпрыгнув в сторону, я подсек опорную ногу противника размашистой «вертушкой» — Протас грохнулся на спину и пару секунд лежал недвижно, удивленно лупая на меня своими мохнатыми ресницами.
— Большой шкаф громко падает, — констатировал я, протягивая поверженному бригадиру руку. — Тренироваться надо. Витек! Что ж ты сразу попер — положено разведку боем проводить, мало ли какой противник может показаться?
— Проигнорировав мою руку, Протас напружил лопатки и одним прыжком красиво выскочил в стойку — несколько тяжеловато, но очень сноровисто.
— Не в счет, — хрипло пробормотал он и несколько сконфуженно добавил, зыркнул на своих приближенных: — Ну, обмишулился малость… Ком! Ком, Беби!
— Ну, на тебе «ком», — согласился я и медленно пошел на бригадира, опустив руки вдоль туловища. Дождавшись, когда я оказался в пределах досягаемости его булыжников, Протас быстро провел боксерскую серию, целя мне в голову. Я три раза увернулся, четвертый удар угодил в плечо, намертво отсушив руку и развернув меня на девяносто градусов, почти спиной к вектору атаки. Из этого положения я, чуть прогнувшись, стремительно выстрелил пяткой в грудную клетку противника, сознательно завышая точку приложения усилий. Бригадир вспорхнул спиной вперед, будто напоровшись на стенку со всего разбега, и рухнул на землю.
— Во-о!!! — синхронно вырвалось
— Фуля «во-о-о»!!! — передразнил я, подходя к поврежденному бригадиру и подавая ему руку вторично. — Попал бы в солнечное сплетение — тогда было бы вам «во-о-о»!
— Бригадир принял руку и, кряхтя, медленно поднялся, морщась от боли. Секунд десять он восстанавливая дыхание, затем с надрывом произнес:
— И… иде ж ты так надрочился, малой? Да я в этом городе любого урою одним ударом! Оо-о-ох, зараза, — всю грудину отшиб… зараза!
— Да ты мне тоже плечо отсушил, Витек, — миролюбиво сообщил я. — Рука теперь неделю не будет работать. — Тут я соврал — рука уже начала потихоньку отходить. — Попади я под любой из твоих ударов — унесли бы! Я всю жизнь тренируюсь, — продолжал я и, чтобы добавить себе весу, сказал: — Черный пояс по пяти видам единоборств, трехкратный чемпион России по боям без правил: 95, 96, 97-й годы…
— Ну! — удивился Протас и переглянулся с приближенными — те пожали плечами.
— Вот тебе и «ну»! — произнес я и, закрепляя успех, добавил: — Прошу заметить — абсолютный чемпион! Там такие маховики были — что ты! Вам таких за всю жизнь по телевизору не увидать — не то что вживую! Мастера экстракласса… — и замолчал.
Отряхнувшись, бригадир водворил «АПСы» на место и жестом пригласил меня присесть в «трехсотый». Я забрался на заднее сиденье, бригадир уселся спереди, помедлил несколько секунд и сказал:
— Ну… чую — зря я тебя потревожил. Зря. Я в принципе и до этого мороковал — не может быть, чтобы такой заметный пацан, с таким положением… Ага.
— А в чем дело? — поинтересовался я. — Может, я могу чем помочь?
— Вряд ли. — Протас сожалеюще покачал головой. — Вряд ли… Но, чтобы, значит, не было между нами недомолвок, слушай сюда. Короче, пахан мой расшибся — знаешь.
Я утвердительно кивнул и вновь напрягся, мобилизируя организм на работу в вялотекущем режиме, исключающем острую реакцию и эмоциональные всплески.
— Сиганул, придурок Протас, показав рукой за овраг, продолжал Протас, показав рукой за окно. — Щас лежит и ни хера сказать не может — остальные, кто с им были, значит, дуба дали… ага. А он, значит, токо глазами хлопает… — Бригадир отвернулся и на некоторое время замолк.
Мне стало грустно. Снегов-старший, как прозорливо предрекали аналитики ПРОФСОЮЗА, не умер, несмотря на ужасное падение с большой высоты и хаотичные скачки машины по крутому склону. Несмотря на то что его судьбой занимался профессионал (извините за нескромность!), Роман Петрович вновь остался в живых. Трое его спутников отдали концы еще до прибытия бригады «Скорой помощи», а сам владелец «шестисотого» «мерса» получил компрессионный перелом позвоночника, перелом грудины, обширную контузию и в настоящий момент, под охраной парного круглосуточного поста, выставленного Кировской бригадой, находился в нейрохирургическом центре областной поликлиники. Он опять выкарабкался, этот стойкий деревянный король, — дурная привычка жить сработала даже в такой безысходной ситуации. Только, как мне кажется, на этот раз Роман Петрович несколько поторопился цепляться за зыбкую кромку нашего несовершенного мира. Врачи дали стопроцентный прогноз — жить он будет хоть тридцать лет — при соответствующем уходе, а вот двигаться — увы…