Испытание киллера
Шрифт:
Врубив за углом сирену, Коржик стремительно бросил «рафик» к дверям центрального входа и живописно заскрежетал тормозами, притирая машину к каменным ступеням крыльца. Схватив железный чемоданчик с красным крестом, я трусцой забежал в вестибюль — Стас и Саша Шрам, вооруженные носилками, следовали за мной, озабоченно хмуря брови.
— Где у вас 315-й кабинет? — начальственно крикнул я разинувшему рот сержанту и, чтобы исключить вопросы, сообщил: — Филянкину плохо — сердечный приступ!
— Третий этаж, — сержант потыкал пальцем вверх и добавил: — Вы по лестнице — лифт-то не работает…
Проскочив
Клиент пребывал в гордом одиночестве. Он что-то пил из высокого стакана и смотрел телевизор, забросив разутые ноги на полированную крышку стола, не отягощенного письменными принадлежностями.
— Бригада «Скорой помощи» прибыла в полном составе, — отрапортовал я, огибая стол и скидывая ноги клиента с крышки.
— А я никого не вызывал… — пробормотал Филянкин.
Щелк! — я с ходу долбанул кулаком в подбородок хозяина кабинета и, подхватив безвольно сползающее с кресла тело, бросил:
— Ну, это пока, родной ты мой, это дело поправимое…
Спустя полторы минуты «санитары», пыхтя от напряги, вынесли носилки с «сердечником» из вестибюля и упаковали в «рафик» «Скорой» — я в двух словах объяснился с сержантом, так и не вышедшим из-за конторки:
— Куримпетиус сплюхтум, молодой чэлаэк! Куримпетиус сплюхтум… ммм-да… нельзя же в таком возрасте столько водки кушать — да еще в бане!
Через двадцать минут «рафик» заехал во двор Оксаниного дома. Вручив Саше Шраму три «лимона», я отправил его рассчитываться с бригадой «Скорой». Вытащив Филянкина, который успел слегка прийти в себя и начал удивленно мычать, озираясь мутными глазами, мы со Стасом спустили его в подвал и, связав руки, усадили на стул.
Вчера вечером мы слегка поработали в подвале, придав ему антураж, характерный для самых лучших времен мрачной эпохи сталинизма. С потолка свисала на длинном шнуре тусклая лампочка под самодельным абажуром, в углу стоял обшарпанный стол с чернильницей и воткнутым в нее пером-самописцем, рядом, на треноге, величественно высилась видеокамера, направленная на «подследственного», а в противоположном углу покоился Оксанин «Шарп», заряженный двумя чистыми кассетами. В роли следователя выступал многоопытный Стас.
«Следователь» не торопился приступать к допросу: дал время клиенту очухаться и проникнуться серьезностью процедуры. Вальяжно развалясь за столом в продавленном кресле, Стас, скрытый во мраке от взгляда Филянкина, лениво курил и мурлыкал какую-то похабную мелодию. Я в это время, будучи облачен в прорезиненный фартук цвета детской неожиданности и имея на лице марлевую повязку, ненавязчиво усугублял интерьер, раскладывая на столе небезынтересные предметы.
— Могу я поинтересоваться, куда вы… эээ… где я? — хрипло прошептал пришедший в себя «подследственный», силясь рассмотреть Стаса.
— Можешь, — лаконично ответствовал Стас, продолжая курить и не делая попыток ответить на вопрос. Я завершил раскладку и отошел в сторону, демонстрируя Филянкину жутковатую коллекцию, в предназначении которой усомниться мог только законченный идиот: разнообразные щипцы, иглы, шприцы, паяльник, утюг, молоток с набором разнокалиберных гвоздей и… электродрель. Короче,
— Так где я? А? — затравленно пролепетал Филянкин, с трудом отрывая взгляд от моего столика.
— В подвале, — глубокомысленно сообщил Стас и зажег вторую сигарету. Я плотоядно потер руки и, вытащив из угла дрянной таз с водой, поставил его неподалеку от пленника. И начал натягивать одноразовые резиновые перчатки.
— У вас будут неприятности, — неуверенно пробормотал Филянкин. — Я не просто так… Я, между прочим, сотрудник аппарата губернатора, правая рука, так сказать… А вы? Кто вы?
— Следственная бригада Двенадцатого управления ЧК УГК, — сурово отчеканил Стас. — Ты телевизор смотришь, дебил? Знаешь, что в стране творится?
— Естественно, смотрю, — выдавил Филянкин. — И знаю… А что это за ЧК УГК?
— Чрезвычайный комитет по уничтожению госкоррупции, — лениво ответил Стас. — При Президенте России. Через неделю вся ваша областная мафия будет расстреляна в карьере за писчебумажным комбинатом — как только мы закруглимся с расследованием. Чрезвычайные полномочия, знаешь ли… А пока мы желаем кое-что узнать. Если будешь вести себя хорошо, моему коллеге, — кивок в мою сторону, — не придется демонстрировать тебе свое искусство.
— Меня что — тоже расстреляют? — озаботился Филянкин. — За что? Я же ничего такого… Ничего предосудительного! Ну — бабы там, тудым-сюдым, кое-какие услуги… А так — ничего…
— Отвечать по существу, — сурово распорядился Стас, пристукнув кулаком по крышке стола. — В данный момент меня интересует тройное убийство в доме мэра. То, что ты там был в момент совершения преступления, подтверждается экспертизой — на воронке и бутылке, которыми пользовались для приведения любовника губернаторши в алкогольное опьянение, обнаружены твои отпечатки пальцев. Если выяснится, что это ты убил всех троих — а выяснится это очень скоро, — недвусмысленный жест рукой в сторону стола с моими прибамбасами, — тогда тебя по истечении трех суток расстреляют все в том же карьере. Хочешь жить — сотрудничай со следствием. Тебе все понятно, дебил?
Филянкин оказался отнюдь не героем: видно, антураж эпохи сталинизма оказал требуемое впечатление на бывшего стукача КГБ. К прибытию Саши Шрама и Коржика, благополучно завершивших расчет с бригадой «Скорой», мы получили полный расклад по мерзкому деянию, случившемуся в мэрском доме в середине августа.
В принципе, ничего неожиданного рассказ Филянкина не преподнес. Оказывается, в нашем городе есть товарищ по имени Андрей Мирюк — проживает по улице Горького, дом № 36, что в Халтуринском районе, в частном секторе. Этот Мирюк периодически выполняет деликатные поручения губернатора — об этом Филянкин знает, а вот что за поручения конкретно — увы, не посвящали, не удостоился. В тот раз получилось так: губернатор дал команду Филянкину, чтобы приехал к Мирюку домой и привез его к дому мэра. Филянкин прибыл к Мирюку домой, забрал его вместе с каким-то типом и отвез к дому мэра. Мирюк с типом зашли во двор и чего-то там делали минуты три — Филянкин в это же время ждал в своем «Опеле» снаружи. Затем губернаторский порученец выглянул из калитки — весь такой встопорщенный и возбужденный, и поманил Филянкина рукой: «Подсоби-ка, малый!»