Испытание киллера
Шрифт:
Ребятишки задвижку закрыли, неспешно перекурили и прокатились в дежурную службу горжилуправления, где состоялась передача трех «лимонов» бригадиру ремонтников — в обмен на прокат ремонтной машины со всем оборудованием сроком на два часа.
Спустя час диспетчеру горжилуправления позвонил управляющий губернаторской резиденцией и, судя по всему, страшно ругался. Диспетчер выскочил во двор бледный, выдал задушенный петушиный всхлип и, подпрыгнув на месте, указал пальцем на ворота, адресуясь к бригадиру. Бригадир показательно схватился за голову, зычно гаркнул на ремонтников и укатил. На первом же светофоре ремонтники передали машину Саше Шраму с Коржиком и отправились в ближайшую пивную просаживать заработанные три «лимона».
Стас с Сашей Шрамом около
Три часа прослушивания «компры» Мирюка породили в среде параллельщиков ажиотаж и новую волну жизнедеятельности. Судя по информации, за годы совместного пребывания Мирюк по заказу губернатора благополучно отправил в параллельные миры 12 человек — это вместе с Ладой, Ольгой и Жоржиком; распоряжение об их устранении было последним на четвертой кассете.
Не сочтя нужным поставить меня в известность, Оксана отправилась на ИЦ УВД (информцентр), замначальника которого оказался ее школьным приятелем. Психоаналитичка упросила своего школьного приятеля помочь ей в ее острейшей необходимости мифической докторской диссертации на тему «Типология адаптивного поведения преступников, впервые попавших в условиях агрессивной среды пенитенциарной системы». Слегка поколебавшись, замнач ИЦ выделил Оксане свободный терминал и дал сорок минут, предупредив, что данные ИЦ разглашению не подлежат. Оксана успешно выбрала хранящиеся в памяти компьютера уголовные дела, возбужденные по факту смерти интересующих нас лиц, — все они, кроме последнего, оказались за отсутствием состава либо события преступления и сданы в архив.
Спустя еще два часа Серега Айдашин, пользуясь старыми связями, забрался в архив УВД. Бывший опер покинул архив, имея девять тощих картонных папок, — дело об убийстве, которое инкриминировали мне, пока находилось в производстве.
Так, к исходу вчерашнего дня у нас на руках имелись недурственные материалы, которые могли здорово озаботить обещанную Суховым бригаду Генпрокуратуры…
В 23.00 несколько гостей, как по команде, покинули шумное сборище во дворе прокуророва дома. Первым слинял вор Пахом. За Пахомом последовали начальник УВД с замами и еще ряд товарищей, которым по статусу положено с утра иметь светлую голову.
Оценив диспозицию, я извлек телефон Бо и звякнул Оксане, чтобы она подослала бойцов с экипировкой для предстоящей акции.
Спустя полчаса ко мне в гнездо поднялись Коржик и Саша Шрам и вручили все, что я просил: два десятиграммовых шприца, один шприц для инсулиновых инъекций, ампулу с пентоналом, диктофон, заряженный чистой кассетой, и… маленькую плоскую бутылку «Смирнова».
Проводив бойцов, я еще некоторое время наблюдал за гульбищем, преобразующимся в настоящую оргию. Бардак был на все сто. Товарищи в простынях употребляли длинноногих, совершенно не стесняясь присутствием собутыльников. Те, кто был уже не в состоянии, возлежали за и под столами. Некоторые, в простынях, видимо, не удовлетворившись зеленой травкой лужайки, тащили длинноногих в машины, отдельные авто лениво покачивались в такт ритмичным движениям, из приспущенных окон доносились визг и похихикивания. Многоопытные водители и охрана деликатно кучковались метрах в пятидесяти от машин.
Прокурор держался молодцом. Он активно обрабатывал какого-то пухлого дядю с идеально лысым квадратным черепом — наливал себе и ему, братски обнимал за шею, что-то журча на ухо, можно было предположить, что штучка сия имеет определенный вес и позарез нужна прокурору. Дождавшись, когда прокурор
Поползав среди машин, я обнаружил в одной из них бессвязное бормотание, скорее похожее на предсмертные стоны задавленного поддоном грузчика. Открыв заднюю дверь, я вытащил то, что лежало сверху, приложив при этом титанические усилия, — самец оказался тучен и скользок из-за обильной испарины любви: дама продолжала вскидывать тазом, по инерции покрикивая, а представитель противоположного пола начал медленно валиться под колеса автомобиля, начальственно грозя в пространство пальцем.
В салоне я обнаружил влажную простыню, соорудил себе римскую тунику и, натужно крякнув, принял толстяка на плечо — в обнимку.
— А и тяжел же ты, братец, — пробормотал я, волоча свое «прикрытие» к КПП. — Худеть надобно!
Меня никто не остановил. Подивившись на убранство сауны — прямо приемный зал, — я отыскал массажный кабинет, с удовольствием обнаружил на двери массивную задвижку и, зайдя, стал ждать, не закрывая двери до конца.
Минут через пять дверь парилки распахнулась, и худосочный, небольшого росточка прокурор, нежно прижимая к своей груди здоровенного дядю с квадратным лысым черепом и пытаясь поднять боевой дух гостя, что-то нашептывал ему на ушко.
Гость, похоже, начисто утратил способность ориентироваться в пространстве — прокурору пришлось приложить немало усилий, чтобы дотащить его до широкой деревянной скамьи.
— Ну, слава богу, уговорил, — пробормотал прокурор и замер, увидев меня. Качнувшись с пятки на носок, прокурор растерянно развел руками, икнул и спросил: — А ты… ты как здесь, Эммануил?
— Здравствуйте, Виктор Константинович, — доброжелательно произнес я, делая шаг вперед и легонько щелкая прокурора в челюсть, отчего он стукнулся коленями об пол и собрался было завалиться на бок. — Нет-нет, родной мой! — Я подхватил его под мышки, затаскивая в массажный кабинет. — Вот, на кушеточку — а тут можете и расслабиться…
Вены на предплечьях прокурора отчетливо прорисовывались синими нитками, и потому инъекция пентонала получилась у меня не хуже, чем у заправской медсестры.
…Прокурор обильно вспотел и стал тяжело дышать — спустя десять минут я записывал довольно внятные ответы на все вопросы.
Показания прокурора оказались уникальными, но я умудрился задать один каверзный вопрос, ответ на который получить не надеялся. Я спросил у прокурора, знает ли он что-либо об обстоятельствах гибели моих родителей. Напомню, что мои родители погибли четыре года назад в автокатастрофе. Произошло лобовое столкновение с «КамАЗом», который вырулил на встречную полосу с потушенными фарами. Были сумерки, освещенность трассы почти нулевая… Водила камазный скрылся — потом выяснилось, что этот «КамАЗ» числился в угоне, так что спросить было не с кого… Чуть позже Петрович, член правления ПРОФСОЮЗА, намекал, что они располагают информацией о гибели моих родителей, и обещал когда-нибудь этой информацией поделиться. Оказалось, что в последний период жизни моего отца обуяла острая неудовлетворенность своим положением. Он начал собирать компромат на своего шефа — прокурора то бишь, — и его, этого компромата, хватило бы на три расстрельных статьи без права на кассацию. Водителем «КамАЗа» был некто Коля Подкурнаев — спустя неделю его пришили в камере СИЗО. Заказывал убийство прокурор…
Когда действие пентонала сошло на нет, я пару раз макнул прокурора в бассейн и, убедившись, что он адекватно воспринимает действительность, поинтересовался:
— У вас в доме кабинет имеется? Мне нужна бумага и ручка.
Прокурор утвердительно кивнул — сейчас его бил озноб. Нацедив в один из десятиграммовых шприцев «Смирнова», я слегка прокомментировал:
— Это вытяжка из кошачьего трупного яда.
Прокурор уставился на шприц с некоторой тревогой.
— Одного миллиграмма достаточно, чтобы в человечьем организме возникла необратимая реакция, — сообщил я ленивым голосом. — Противоядия не существует.