Испытание страстью
Шрифт:
Будь Джеми другим человеком, он бы воспользовался преимуществом, данным природой. Однако он так не делал. Он был вежлив и внимателен и отклонял большую часть предложений. «Это плохо по отношению к мужу той женщины», — не раз повторял он. Если подобное заявление доносилось до ушей других мужчин, то его встречали громким хохотом.
При дворе мало кто из женщин, замужних и незамужних, не пытался затащить Джеми в свою постель, но он почти всегда отказывался от их приглашений. Дело было вовсе не в его скромности или стремлении сохранять обет безбрачия,
«Я не лезу на рожон на поле брани, так зачем мне рисковать своей жизнью ради ночи с замужней дамой? — думал он. — Или вдруг за мной погонится отец какой-нибудь девственницы? А на любовницу у меня нет денег».
Несмотря на тесную дружбу с Джеми, несмотря на то что все трое почти все время проводили вместе, ни Рис, ни Томас почти ничего не знали о его личной жизни. Иногда его постель оставалась пустой в течение нескольких ночей, но в одно прекрасное утро он начинал часто зевать и тереть глаза. Однако ничего не рассказывал своим друзьям о том, где и с кем он был.
То, что сейчас Джеми размышлял о женитьбе, говорило о том, что финансы семьи оказались в плачевном состоянии.
— Какова она? — опять спросил Рис.
Наследница Мейденхолла. Человек-легенда, как Мидас или Крез. С рождения эта девочка, единственная дочь того, кто обладал несметными богатствами, превратилась в предмет мечтаний очень многих молодых людей. «Если бы я был богат, как наследница Мейденхолла» — так, по крайней мере, один раз в жизни заявлял каждый житель Англии. Даже королева, как сплетничали, спросила у иностранного посла, считает ли он ее такой же богатой, как наследницу Мейденхолла.
Однако никто не восклицал: «Если бы я был так же богат, как Перкин Мейденхолл!», потому что в этом отсутствовала романтика, особенно если учесть, что Перкин Мейденхолл славился своей скупостью. Рассказы о том, как он дрожит над каждым пенсом, превратились в легенды. Утверждали, что он носит одежду до тех пор, пока она не превращается в лохмотья, что он морит себя голодом, экономя деньги на еде. В его жизни не было никаких удовольствий и развлечений, он никогда не играл ни в какие игры. А еще говорили, что он женился потому, что отец его невесты не желал продавать ему участок, лежавший между их владеньями, и один раз лег в постель со своей женой, в результате чего появилась на свет его дочь. Мать девочки умерла через несколько дней после родов.
Нет, мало кто завидовал Мейденхоллу, завидовали его дочери — несчастной девушке, выросшей без матери, спрятанной за высокими стенами замка на юге Англии. Даже жители деревни, располагавшейся рядом с поместьем, никогда не видели наследницы. И если кто-либо отваживался обсуждать ее, он вскоре исчезал — шпионы Мейденхолла шныряли везде.
— Да хватит об этом, — вмешался Томас. Обычно он позволял Рису вытягивать из Джеми то, что того интересовало, но на этот раз продолжительное молчание Монтгомери заставило его прибегнуть к решительным мерам.
— Она очаровательный воробушек, — пробормотал
Рис и Томас были до такой степени ошарашены его словами, что у них отвисли челюсти. Рис пришел в себя первым.
— Ты влюбился в наследницу Мейденхолла? Джеми посмотрел на своих друзей так, будто они помешались.
— Эксия? — только произнеся имя девушки, он сообразил, что сказал слишком много. Есть нечто, о чем нельзя говорить. — Влюбился? Любовь не имеет к этому никакого отношения. Мне предстоит отвезти женщину к ее…
— Полногрудого воробушка, а? — со смехом поинтересовался Рис, пихнув Томаса под ребра. — Думаю, этой зимой мы будем кушать от пуза, если он положил глаз на наследницу Мейденхолла.
Однако Томас не улыбнулся.
— Кто такая Эксия?
— Она поможет мне завоевать сердце наследницы, — угрюмо буркнул Джеми.
— Но я решил, что пышногрудый воробушек и есть наследница, — озадаченно произнес Рис.
— Нет, — возразил Джеми, уткнувшись в кружку. — Наследницу зовут Франческа. Я в жизни не видел более красивую женщину: золотистые волосы, ресницы, как опахала, румяные щечки, очаровательный ротик, совершенный подбородок. Она ожившая богиня.
Рис все еще ничего не понимал.
— Твой тон и твои слова противоречат друг другу. Ты описываешь чудо природы, но произносишь слова так, будто рассказываешь о мегере. Давай-ка, поведай нам, чем женщина с такой внешностью отбила у мужчины охоту общаться с ней?
— Она не умеет ни читать, ни писать, — ответил Джеми. — И ей нравится, когда с нее пишут портреты. Она… Рис рассмеялся.
— Истинная женщина. Раз ты слишком хорош для нее, то попытаю счастья я.
Джеми бросил на Риса такой взгляд, что тот окаменел.
— Я должен сделать то, что должен. Я должен думать о своих сестрах. И если наследницу можно завоевать, я сделаю это.
— Сомневаюсь, что эта задача будет столь уж тяжелой.
— Ты не видел, как она красива, — напомнил Джеми. — За ней придется долго и много ухаживать. Она к этому привыкла.
— В отличие от твоего полногрудого воробушка? — спросил Томас, изучающе глядя на Джеми.
Он был старше Риса и Монтгомери, которым еще не исполнилось тридцати. Ему же было почти сорок, и он достаточно повидал на своем веку, чтобы знать, как сделаться нужным человеку типа Джеми. Если Джеймс Монтгомери считал кого-то «своим», он заботился о нем, старался не нагружать работой и прилагал все усилия, чтобы связанные с ним люди ни в чем не нуждались.
Джеми улыбнулся.
— О, как я хочу быть свободным, — воскликнул он. — Быть сыном фермера и жениться, на ком пожелаю. — Он поднял свою кружку. — За свободу, — произнес он тост и залпом выпил эль.