Испытание веры
Шрифт:
А почему бы и нет?
Интересно, если мы будем знать, что клен, сосна или бук разумны, перестанем ли мы рубить деревья на дрова, строить из низ дома, изготавливать мебель? А если перестанем, то что, придется сидеть на полу в холодных каменных жилищах? Топить, положим, можно торфом. Или углем. Опять же валежник. Разумный валежник — до такого додуматься трудно Каменный же дом в чем-то и не уступает деревянному. Дело привычки. А вот мебель… Астик из Мира Красного Песка, вот что спасет нас.
Жаль, что у него нет Метателя,
Долгое время он не слышал ничего — шум ветра, рокот огненной горы, плеск воды в озере в счет не шли. Затем пробилось: шаги. Но не тяжелые шаги волосатых ревунов. А легкие, летящие.
Рэт-лемуты?
Сколько же их, слуг Нечистого? И куда ему бежать теперь?
Меч был по-прежнему остер и тверд. Значило это, что старик жив, раз живо его создание? Или просто настолько крепко задумал старик, что вымысел пережил создателя?
Надежней бы и ему научиться. Было бы время.
А вот времени, похоже, оставалось немного. Шаги приближались.
Но шел один человек. Вернее, одна пара ног.
Не руби сплеча, учил величайший Лек-Сий. Хорошо, что вспомнилось ко времени. Захватить и допросить, а зарубить можно и потом.
Иеро начал беспокоиться — не пройдет ли рэт-лемут мимо. Лучше смерть в бою, чем смерть от страха.
Он прислушался — на этот раз к себе. Страха не было. Нехорошо. Недооценивать врага перед боем — первый шаг к поражению. Второй — переоценивать.
Шаги ближе и ближе. Ну, сейчас!
Это был не рэт-лемут. И не волосатый ревун.
— Надежда?
Перед ним стояла внучка старика, Надежда.
— Меня послал дядюшка, — сказала она.
— Что с ним? Жив?
— Нет, — она удивилась, — как можно? Волосатые ревуны его зарубили.
— Но… — Иеро смутило отсутствие признаков горя на лице внучки. Бессердечная? Бездушная?
— На восстановление понадобится время.
— На восстановление чего?
— Дядюшки. А вы ждать не можете. Поэтому он и послал меня.
— Мертвый?
— Дядюшка не мертвый и не живой.
— Как это?
Девушка не ответила, лишь заморгала. Глазищи — то, глазищи! Пламя огненной горы плясало в них, и казалось — они светятся изнутри.
А и страшно — горящие красные глаза.
— Зачем он послал тебя? — Иеро перевел взгляд за спину девушки.
— Чтобы я провела тебя к выходу.
— Понятно… — все-таки старик его не бросил. Через внучку, а отпустит. Лучше бы не звал. Спал бы он на своем ложе. Или летал над Но-Омом. Один. — Мы… Мы полетим?
— Полетим, — согласно кивнула Надежда. — Ты уже научился, я знаю.
— Откуда? Видела?
— Сейчас вижу.
Интересно, в чем эта видимость проявляется? И всякому ли видна, или только ей, неведомой внучке неведомого старика?
— Тогда… Тогда сейчас?
— Нет. Синь-звезда еще не взошла. Она поможет полету.
Иеро обрадовался, хотя радоваться было совершенно нечему. Пребывание здесь таило опасность. Нет, не таило, выказывало совершенно откровенно. Убираться надо, и поскорее! Неужели он подвергает себя риску только потому, что ему нравится Надежда? Вот она, ловушка молодости, о которой столько предупреждали в семинарии. Свойство естественное, но сколько от него помех общественному служению!
— А волосатые ревуны? Ты не знаешь, где они?
— Охраняют пути к выходу. Ищут тебя. В поселке. В каменоломне. У огненных Гор, — отвечала Надежда коротко, скупо, и потому он не решился расспросить, что за каменоломня такая. Да и не надо ему это знать. Зато другое надо.
— Кто их послал, волосатых ревунов?
— С'Финкесс. Его тоже создал дядюшка. Только С'Финкесс был создан в плохое время, оттого и сам вышел плохим. Он восстал, а дядюшке уничтожать его жалко. Так и живем…
— Ты говоришь — тоже. А кого он еще создал? — Иеро обеспокоился, уж не мания ли величия у дядюшки. Что, если и свет, и тьму, и гадов и рыб — всех он, дядюшка.
— Меня.
Возразить нечего.
— Но С'финкнесс — что, сын твоего дядюшки? Или внук?
— Он — его копия. Точно, как дядюшка. Только бралась копия в дурную минуту. А С'финкнесс наделал копий с себя, и теперь они все на одно лицо. Лоны.
О лонах Иеро знал понаслышке — Универсальная Кандианская Церковь считала творение копий актом запретным, богохульственным, и семинаристы не учили ни заклинаний, ни деталей процесса.
Выходит — темные Мастера — это лоны дядюшки? Потому-то все они на одно лицо!
Но мастер С'Видлер не очень-то напоминал своего создателя. Хотя — он ошибся, употребив слово «все». Возможно, лишь некоторые из Темных Мастеров были Лонами дядюшки С'Мирна. Причем — разного возраста!
Он посмотрел на небо, ища Синь-Звезду. Но небо было плотным, непросветным. поди, и солнцу-то не пробиться, где уж Синь-Звезде.
Быть может, на нее сердцем смотрят, не глазами.
Молчать было неловко, но неловко только ему. Девушка же безмятежно стояла рядом, смотря вдаль, на озеро. Вроде бодрствует, а вроде и спит. Спящая красавица.
Он услышал шум. Теперь он был иной — к нему крались.
Иеро встрепенулся, готовясь к схватке.
— Это всего лишь волосатые ревуны, — сказала девушка, успокаивая.
— Скоро… Скоро взойдет Синь-Звезда?
— Да.
Что значит «да»? Через склянку? Четверти склянки — и то хватит, чтобы ревуны приступили к пиршеству.
Ну, нет, он им запросто не дастся. Меч хорош, и сам он неплох. С одним-двумя справится.
Их было трое. Волосатые ревуны среди лемутов отличались наибольшей свирепостью. И свирепость подкреплялась жестоким, беспощадным умом и могучей, почти несокрушимой силою.