Испытание
Шрифт:
И все же приятно взбежать - не подняться, а именно взбежать по трапу на жилую палубу, на прогулочную, где так и обдаст свежим влажным дыханием моря.
А как чудесно в кубрике, в столовой, в затишке на полубаке, где всегда собираются свободные от вахты...
– Сколько же времени?
– У Алексея входило в привычку разговаривать с самим собой вслух. Спросив, он даже оглянулся, будто кто-то мог ему ответить. Часов у него не было, время приходилось определять приблизительно: должно быть, около четырех.
На всех судах флота в это время собираются к
И так захотелось к людям, в тепло, быть сытым, делать нужную работу, а не дрогнуть на этом окаянном острове. "Шляпа я, шляпа, - ругал себя Алексей, - поздно заметил проходящее судно, не разжег костер, не дал сигнала, упустил так счастливо подвернувшийся шанс на спасение!"
Может, пароход сначала шел ближе к берегу, а он тюкал топором и заметил лишь в последний момент, когда судно оказалось мористее. Заметь он вовремя, все бы изменилось!
И как же некстати он убрал с треноги вещи. Ведь парус-то и одеяла могли заметить с парохода! Их далеко видно.
Как бы его приняли на борту! Обогрели бы и обласкали как родного, как самого дорогого гостя. Повели бы в кают-компанию, угощениям и расспросам не было бы конца.
Кают-компания - какие прекрасные слова. С детства они волновали его и рождали радость. Да найдется ли на свете человек, которого не взволновали бы эти необыкновенные слова! Ничего лучше судовой кают-компании Алексей и вообразить себе не мог.
Ему всегда по душе были четкий морской порядок, строгая чистота, которая обязательна на судах, морской уют и та особая атмосфера, когда экипаж, несмотря на мелкие недоразумения и нелады, живет дружной семьей. А так живут почти на каждом судне, и эта атмосфера и есть то самое морское братство, которым законно гордятся настоящие моряки. Они могут и повздорить, в жизни всякое случается, но в час опасности любой придет на выручку. Так что вернее и прочнее морского братства ничего нет.
Не обращайте внимания на то, что моряк, измученный бесконечной морской дорогой, нещадно ругает море, даже со злостью посылает ему проклятья. При первой же возможности как чумовой бросается на берег, мечту о котором лелеет и холит в долгом плавании.
Но, оказавшись не просто на берегу, а даже в родном доме, о котором долго и мучительно тосковал, моряк все равно не долго будет наслаждаться покойной жизнью. Через короткое время еще большая тоска снова погонит его в плавание. И ничто не удержит. Он будет истинно счастлив в ту минуту, когда с жадностью, с наслаждением полной грудью вдохнет сырой соленый воздух, подставит лицо под освежающие брызги.
Суждено ли ему, Алексею Башилову, жить такой жизнью?
Ищут ли его? Ведутся ли вообще поисковые работы? Ведь уже дней десять миновало, а он только один раз слышал самолет. Может, случайно пролетал тут, как случайно показался только что скрывшийся пароход.
* * *
А
Трудность состояла в том, что радист не успел сообщить координаты места, где разыгралась трагедия.
Сразу, как только поступило сообщение о бое с фашистским крейсером, командование приняло все необходимые меры к обороне и к спасению попавших в беду.
Бросить на поиски сколько-нибудь значительные силы не было возможности. В распоряжении штаба морских операций было всего два экипажа летающих лодок, на обязанности которых лежало вести ледовую разведку и обеспечить проводку судов на трудных участках полярной трассы. Оба экипажа возглавляли опытные полярные летчики.
В штабе морских операций старались вычислить хотя бы приблизительно место гибели парохода. Казалось бы, зная курс и скорость хода, сделать это не так трудно. Но в Арктике по большей части приходится идти не по чистой воде, поэтому скорость определяется ледовой обстановкой. И тут отклонения могут быть самые неожиданные.
В штабе у карты Арктики спорили о том, где следует искать пароход.
– Где-то в высоких широтах, - самое неопределенное предположение высказывали закоренелые скептики.
– Где-то в Карском море, - уточняли другие.
Площадь Карского моря - восемьсот пятьдесят тысяч квадратных километров. На этой площади могли бы разместиться Франция, Бельгия, Австрия и Западная Германия, вместе взятые.
Ясно было и то, что поиски надо вести преимущественно в южной части Карского моря. Но и это не слишком определенно.
Вся территория, на которой предположительно произошла трагедия, как принято, была поделена на соответствующих картах на квадраты. К планомерному облету их и приступили так скоро, как это оказалось возможным, соединяя поиски с оперативной ледовой разведкой.
Летчики работали весь световой день, превышая установленные лимиты полетного времени. Многие тысячи километров однообразного арктического пространства, состоящего преимущественно из огромных ледяных полей со шрамами торосов. Приходится удивляться профессиональной выдержке наблюдателей-ледовиков, которые в продолжение всего полета отмечают на своих картах характер арктических льдов.
Утомляло не одно это однообразие, а главным образом безрезультатность проводившихся день за днем поисков. Сколько летных часов затрачено, сколько квадратных километров облетано, а хоть бы какая-нибудь мелочь, хоть что-нибудь приблизило к цели поисков.
Искали не одни летчики. К поискам подключили суда, плавающие в арктическом бассейне. Им вменялось в обязанность особенно тщательно осматривать острова и по возможности безбрежные ледовые пространства и обо всем, что достойно внимания, докладывать по радио.
Но прошла целая неделя, а никаких сколько-нибудь обнадеживающих вестей не поступало. А тут еще и погода испортилась. Поиски временно прекратили.
То и дело кто-нибудь из летного отряда наведывался к метеорологам с нетерпеливым вопросом: