Испытание

Сугралинов Данияр Саматович

Майк продолжает плестись за мной и что-то рассказывать о тюрьме и «деревянном ринге», где он бился насмерть сразу против троих, но слушаю я вполуха. Цель рядом.

Костя взасос целуется с яркой фигуристой блондинкой, чья футболка ничего не скрывает. До него пара метров. Майк продолжает увлеченно рассказывать о том, как он знавал одного русского, с которым сидел в одной камере…

– Извини, я на секунду, – говорю Майку и включаю «Спринт».

Все вокруг на миг замирает, а потом продолжает жить, но уже в три раза медленнее. В таком слоу-мо окружающий шум, вульгарный

смех блондинки и речь Майка превращаются в монотонный низкий гул.

Вдох. Делаю шаг, другой, легким касанием дотрагиваюсь до затылка Константина Панченко и активирую «Деинсталляцию интерфейса».

Шаг и еще назад, я снова возле Майка, застывшего с выпученными глазами. Не могу удержаться от подколки и натягиваю ему футболку на голову. Выдох.

Мир возвращается к нормальной скорости.

Панченко валится на бок, потеряв сознание – вот так выглядит деинсталляция системы со стороны? Крики блондинки зрители вокруг воспринимают за поддержку одного из бойцов на ринге. Я же смотрю на это не больше секунды – ощущение, будто комара прихлопнул. Не испытываю я к нему ни ненависти, ни злости. Так, жалость – появился у человека шанс, да так же и пропал. И в грядущем Испытании ему точно ничего не светит.

Майк возвращает задранную футболку на место и улыбается.

– Охренеть, Фил! У тебя тоже есть «Тактическая пауза»? Круто!

Приходит моя очередь выпучить глаза и выронить челюсть.

– Что за тактическая пауза?

– Ну… – Майк подбирает слова. – Способность такая. Когда ты очень быстро двигаешься, а все вокруг как будто замирает. Слушай, круто было бы нам реально провести спарринг-другой, а?

– Малыш, – говорю я, и парень вздрагивает, – нам с тобой точно есть о чем пообщаться! Может, и побуцкаемся. Сейчас у меня дела, но буду рад еще раз с тобой встретиться.

– Точно, мне тоже пора! Скоро мне выступать, – он показывает на ринг, и его лицо озаряет счастливая улыбка.

– Удачного боя, братишка, – не могу и сам сдержать улыбку, отчего-то испытывая к парню теплые чувства, и обнимаю его.

Чем-то он напоминает мне Славку.

– Мой адрес…

– Я найду тебя, не переживай, – хлопаю его по спине. – Теперь я тебя везде смогу найти…

«Если не потеряю интерфейс, как и ты», – конец фразы я не озвучиваю. Потому что, если это случится, то мы оба ничего не вспомним. Но в этом есть и хорошие новости. Несформировавшаяся мысль, свербевшая мне мозг со вчерашнего дня, наконец, преображается в нечто разумное и понятное.

То, что цэрэушники помнят о носителях интерфейса все, включая события, произошедшие с ними в этот период, говорит только об одном. Хфор и остальные врут. Да, проигравший в Испытании теряет интерфейс. Да, он не помнит, что этот интерфейс вообще был с ним. Но все, чего он добился, остается! Ветка реальности не откатывается ко дню получения системы Augmented Reality! Platform! А, значит, даже если все у моей копии будет плохо там, на Пибеллау, и Фил-2 проиграет, жизнь этим не закончится.

Смотрю вслед Майку. Идет он пружинистой походкой и на ходу разминается. Прилично развитые физические характеристики, бешено задранные

навыки, причем не как у меня – «бокс», «бег», а намного детальнее. Одних навыков удара рукой – четыре. И все развиты выше десяти очков, намного выше. Будет интересно с ним пообщаться, пока я не уехал отсюда…

Новый приступ эйфории получается пережить на ногах. Разве что, чуть качнувшись на ватных ногах, я опираюсь на спинку кресла, выдавливаю «Sorry!» и отхожу к лестнице, чтобы не мешать зрителям.

Глобальный квест «Предотвратить зло» выполнен.

Вы деинсталлировали интерфейс носителя Константина Панченко и нейтрализовали его.

Повышена удовлетворенность: +50 %.

+3 к уровню социальной значимости.

+3 ко всем характеристикам.

+10 очков глобальной репутации с каждой особью человечества.

Двадцать седьмой уровень! Помимо этого система выводит предупреждающий текст о том, что полученные повышения характеристик будут производиться не единовременно, а в течение нескольких суток.

– Ты! – сзади раздается чей-то убитый голос. Говорит он по-русски. – Как ты это сделал?

Оборачиваюсь и натыкаюсь на взгляд безумных глаз Кости.

– Сделал что?

– Ты отнял у меня Хозяина! Отнял тогда, когда я почти стал Эроулом! – яростно шепчет он, стирая с глаз слезы. – Как ты это сделал? Хозяин не мог выбрать тебя, ничтожество, вместо меня!

– Нет никакого хозяина, балда. Это был обычный нейрософт! Через сто лет подобный будет почти у каждого, как мобильный телефон.

Он наводит на меня указательный палец, тычет им мне в грудь и толкает, наступая. У него истерика, и не сказать, что пьяная. Он хорошо выпил, но дело не в этом.

– Бред! Чушь! Что ты можешь знать о Великом и Всемогущем? Он придет! Грядет его эра, и я должен был стать его…

– Костя, не неси чушь! – На нас оборачиваются люди, и стюарды проявляют заинтересованность, надо валить. – Если ты сейчас же не уберешь палец, ты пожалеешь.

– И что ты мне сделаешь, урод? Я, может, остался без хозяина, но деньги и власть остались при мне! – обернувшись, он кричит в сторону. – Рамон!

Вижу, как к нам направляется какой-то амбал. Машинально оцениваю характеристики – серьёзный боец, но против носителя интерфейса не соперник.

Палец Кости Панченко все еще касается меня. Судя по тому, как сорит деньгами, он много выиграл в местных казино, и такой человек с большими финансовыми возможностями может принести все еще много зла миру.

Черт, не хотел я так. Ему и без того хреново! По себе знаю, каково это – потерять интерфейс. Но он сам напросился.

Активирую «Принудительное раскаяние», разворачиваюсь и ухожу, не оборачиваясь. Стон Панченко тонет во взрыве рёва зрителей. Котел арены кипит и гудит, приветствуя победителя.

Остался бы посмотреть на Майка, но есть то, что не терпит отлагательств. Через десять минут я уже в микроавтобусе со скептически настроенной Лаурой, сонным Алексом и новым, таким же, как старый, водителем.