Истина
Шрифт:
— Мы тут с Сашей покукуем, а ты поезжай, — сказал Виктор Константинович, — неудобно, надо утешить.
Он захохотал, золотозубый рот вспыхнул в свете тусклой электрической лампы.
Сергей допил боржоми и встал.
— Я поехал.
Когда Сергей позвонил, Алла варила кофе. Она открыла ему дверь, соблазнительно доступная и красивая, и Сергей на время забыл о разговоре в ресторане.
Он притянул ее к себе, так они и вошли в комнату.
— Подожди… Ну подожди… — шептала Алла, — дай раздеться…
Ее возбуждал
Потом они лежали и курили.
— Ой, — Алла вскочила, — кофе убежал.
— Ничего, заваришь новый.
Сергей любовался ее прекрасной фигурой. Бывает же все так красиво. Эта женщина напоминала ему по законченности форм дорогой красивый автомобиль. И снова зазвонил телефон.
— Да… Бурмина… Да, есть… Видите ли, муж давно уже сложил архив… Да… Он в двух сумках… Нет, я сейчас не могу. Не могу… Хорошо. Через десять минут.
— Что там?
— Да из Союза писателей, хлам этот бумажный забрать хотят.
— Какой хлам?
— Да архив Игоря.
— А может, он денег стоит? — насторожился Сергей.
— Ты в своем уме? Каких денег?
— Но после смерти писателя его заметки всякие печатаются. Так?
— Печатаются. Для этого и есть комиссия по литнаследству. В нее, кстати, обязательно входит жена. Они бумажки эти разбирают и готовят к печати, а вдова деньги получает. Отдай, Сережа.
— Кому?
— Да он попросил, чтобы я выставила сумки на площадку.
Сергей натянул брюки и, шлепая босыми ногами по полу, вытащил к дверям сумки. Приоткрыл дверь и выставил их на лестницу.
Интересно, кто же возьмет их. Он наклонился к глазку.
Сначала послышались шаги, потом глазок закрыла ладонь. Когда ее убрали, никого на площадке не было.
— Вот козел, — засмеялся Сергей, — конспиратор.
Он хотел открыть дверь, но загудел лифт. И Сергей пошел пить кофе.
Он выпил чашку, закурил.
— Завтра подадим заявление в загс, а через три дня распишемся.
— Там же срок три месяца.
— Это мои трудности.
Алла с восхищением поглядела на Сергея.
— Да, ты не Бурмин.
— Хотя о покойниках не принято плохо говорить, но с твоим Игорем ни украсть, ни посторожить. Совсем никчемный человек был.
— Он писатель, — обиделась Алла.
— А знаешь, сколько в Москве этих писателей?
— Нет.
— Мне один мужик, у них по хозчасти работает, говорил — две тысячи. Ты думаешь, всем на хлеб хватает? То-то.
— Игорь зарабатывал…
— Зарабатывал, — презрительно сощурился Сергей, — на дубленку ты у него еле-еле выбила. А машина? Старенький «Москвич». Кстати, я его отгоню на станцию. Там его сделают и продадут. Как с квартирой будем решать? У тебя две комнаты в центре, у меня тоже. Хочешь, обменяем на одну? Представляешь, четыре комнаты. Отделаем как картинку, все сдохнут от зависти.
— Это мысль, — Алла посмотрела на
В кабинете Никитина на диване сидел заместитель начальника главка. Он мрачновато выслушал доклад Наумова и, постукивая пальцами по подлокотнику, сказал:
— Это что же такое? Звонят из партийных органов. Спрашивают, что это за убийство писателя. А вы мне разводите антимонии. Чтобы завтра доложить о результатах. Я так и сказал товарищам. Завтра.
— Но, товарищ генерал…
— Никаких «но». Не нравится, идите работать в госстрах, совсем распустились.
Он встал и, оставляя за собой последнее слово, вышел. Этот генерал недавно служил в ГУВД. Он не любил и не умел работать. Зато умел доложить так, что кое-кто считал, будто именно при его участии решаются наиболее важные дела.
— Работай спокойно, — сказал Никитин, — я пойду к начальнику.
Полковнику Никитину, проработавшему в милиции всю жизнь, не нравилось, когда с ним и его сотрудниками разговаривали в подобном тоне.
Он трижды на партсобраниях осуждал методы руководства этого молодого генерала. Видимо, поэтому в свое время и не стал заместителем начальника главка по оперработе.
Будь помоложе, Никитин, конечно, болезненно переживал бы это. Но, перешагнув определенный возрастной рубеж, человек начинает спокойнее относиться к служебному росту.
Для начальника уголовного розыска Московской области значительно важнее были те результаты, которые наглядно показывали работу его службы.
До прихода Наумова у него был слишком долгий разговор с генералом. Долгий и неприятный. Поэтому он и шел к начальнику главка, зная, что тот наверняка поймет его.
А Наумов пошел в свой кабинет. Нельзя сказать, чтобы этот разговор улучшил его настроение. Ему действительно хотелось пойти в кадры написать рапорт, сдать удостоверение и оружие и навсегда уйти из милиции.
В тридцать шесть лет он бы нашел чем заняться. Вон на всех заборах слово «требуются». Лучше уж у станка стоять, чем выслушивать незаслуженные выговоры. Вот же жизнь какая у них. Все знают, как ловить воров. Знают и дурацкие указания дают. Нет, в каждом деле должны быть профессионалы.
Иначе это дело становится никому не нужным.
В кабинете, слава богу, никого не было. Очень не хотелось, чтобы ребята видели его в этот момент. Олег сел к столу, достал сигарету, но прикуривать не стал, только понюхал. Вообще-то надо бросать курить или завести трубку. Вот Саша Золотарев начал курить трубку и доволен. Наумов взял лист бумаги, нарисовал кружок, поставил в центре букву Б. От кружка повел линии, одну за другой. Получилось нечто похожее на многоногого паука. Кружок был, линии были, а пририсовать он смог пока только два кружочка с буквами А и С.