Истина
Шрифт:
Называли их «бомбардиры».
— Вы долги получаете для всех?
— Кто хорошо попросит, — усмехнулся Коробков. Он сидел веселый и безмятежный, отлично понимая, что сделать ему ничего не могут.
— Вы, майор, под меня не копайте. Я не тунеядец, не фарцовщик, не вор. Между прочим, работаю. Гоняю на фурах по стране. Работа не мед, но четыреста своих в месяц имею. Так что у меня все чисто.
— Слушайте, Коробков, на соседней даче убили человека. Вы когда ехали к Грушину?
— Утром. Рано совсем, чтобы его
— А вы психолог.
Коробков снисходительно улыбнулся.
— Вы ничего не заметили необычного?
— А что? Поселок как поселок.
— Хорошо, идите.
Коробков встал.
— А теперь не для протокола, почему вы выбивали долг?
— Такие, как Пончик, два падежа знают — дательный и брательный. А я два действия арифметики — отнимать и делить. Такая нынче жизнь, майор.
Коробков вышел. Олег достал сигарету, закурил, не чувствуя вкуса. В комнату вошел Толя.
— Ну как?
— Пустой номер.
— Я уже слышал, ты этого делягу из «Березки» привлеки.
— Постараюсь.
— Может, ко мне зайдем, я рядом живу. Чаю попьем, поговорим.
— А Зоя?
— Она привыкла, а тебе просто рада будет.
И тут Олег вспомнил о щенке и улыбнулся.
— Ты чего? — удивился Толя.
— У меня дома собака негуленая.
— Жениться тебе пора.
Олег вышел к машине. Прохоров и Сытин стояли молча и курили.
— Ну что, особая группа?
— Да ничего, — ответил Сытин.
— Тогда поехали.
Он только до ручки машины дотронулся, как во двор влетела синяя «вольво».
Коробков резко затормозил, вылез из машины.
— Явление второе, те же и Коробков, — сказал Прохоров.
— Майор, — не обращая внимания на реплику Прохорова, сказал Коробков, — а где эта дача?
— Какая?
— На которой этого Барядина замочили?
— Бурмина.
— Какая разница. Где его дача?
— В поселке.
— Где находится, если от дачи Грушина смотреть?
— Чуть наискось.
— Вспомнил я. Ехал утром рано. На просеках никого. Повернул к даче, а рядом с домом Грушина мужик стоит.
— Какой мужик?
— Ну, модный такой, высокий, в пиджаке светлом.
— Ну и что?
— Так он не то ту дачу фотографировал, не то в бинокль рассматривал.
— Пойдемте-ка в отделение, Коробков, вы там мне все подробно расскажете.
И началось все сначала.
Леня Сытин сгонял в Управление за планом поселка. Коробков точно нарисовал маршрут.
— Теперь о мужике. Где вы его увидели? Укажите на плане.
— Вот здесь, — Коробков поставил точку.
— Что он делал?
— Я ехал быстро. И в поворот вписался тоже на скорости. Он не то фотографировал, не то в бинокль дачу Бурмина рассматривал.
Олег посмотрел на точку. Она была чуть наискосок от дачи Бурмина, напротив дома Архипова. Утром надо будет съездить туда,
— Коробков, опишите этого человека.
— Я на скорости шел. Высокий, пиджак светлый и штука какая-то в руках. А потом уж из окна брюки бежевые увидел и ботинки «Хэрорртс».
— Какие ботинки?
— Ну фирма такая, английская, дорогая.
— А вы не перепутали?
Коробков посмотрел на Наумова, как смотрят обычно на несмышленых детей.
Второй раз за этот день Олег столкнулся с энциклопедическим знанием западных изделий легкой промышленности.
— Ну, что было дальше?
— Я пошел к Грушину.
— Понятно. Слушайте, Коробков, если что-нибудь вспомните, то позвоните мне по этому телефону.
На улице Прохоров спросил Олега:
— Что завтра делать будем?
— Ты, как и прежде, ищешь оружие, ты, Сытин, внимательно просмотришь все газетные статьи Бурмина, запросишь дела, на основании которых он писал. Проверь всех героев его выступлений. Кто где находится.
— Что вы имеете в виду?
— Кое-кто из них сидит, кое-кто освободился, а кое-кто и открутился от ответственности. Понятно. Я поеду к генералу Архипову. Может быть, он что-нибудь, кроме ботинок, видел.
Олег вышел из машины. Постоял у подъезда. Переулок был тих и безлюден. Почти все окна в домах погасли, только в темноте на лавочке во дворе напротив горели огоньки сигарет. Когда-то и он сидел там и курил одну сигарету за другой.
Это место было своеобразным ночным клубом не одного поколения местных мальчишек. Вот сидят и курят. Зимой пойдут в подъезды, а по телевизору модные корреспондентки молодежных программ опять будут рассуждать о проблемах свободного времени молодежи. И профессора будут рассуждать, и комсомольские работники, а мальчишки по-прежнему будут сидеть в подъезде, так и не зная, сколько умных людей пекутся об их досуге.
Когда Олегу приходилось видеть эти передачи, он почему-то испытывал острое чувство неудобства за этих людей. Ну о чем говорить-то? Вон актер известный как красиво говорил о помощи молодежным любительским студиям. А ты не говори. Приезжай хотя бы на Патрики и организуй такую студию. Но как же. У него времени нет. Театр, съемки, институт. Все эти говоруны, теоретики порассуждали красиво и пошли, а ребята опять без дела.
Олег вошел в подъезд, открыл дверцы лифта и, только нажав кнопку четвертого этажа, понял, как устал. День сегодня выдался на редкость суетливый и пустой. Пока розыск не продвинулся ни на шаг. Нет, все-таки продвинулся. Отпала хотя бы версия в отношении Коробкова. Да и наметки кое-какие «ответственный работник» дал.
Олег открыл дверь и в свете, падающем с лестничной площадки, увидел щенка. Он сидел у дверей и ждал. Господи! Как он обрадовался. Затявкал смешно, запрыгал, пытаясь передними лапками стать на брючину.