ИСТОК
Шрифт:
Элсворс Тухи, который не пропускал ни одного строения, независимо от того, хорошим оно было, или плохим, в своих обзорах не обмолвился о доме Хеллера ни единым словом.
Алва Скаррет, холостяк, на имя которого в банке лежало два миллиона долларов, отлично играл в гольф и был главным редактором газеты «Знамя».
Именно ему пришла в голову идея провести компанию по борьбе с трущобами. «Знамя» и другие газеты Вайнэнда все время проводили какие-нибудь кампании. Недавно они закончили кампанию, посвященную авиации. Она была предпринята с большим размахом и содержала в себе все – от конкурса
Когда Алва Скаррет спросил Вайнэнда, что он думает о его затее, тот ответил:
– Ну что ж, валяй. Постарайся выжать из этого все, что можно.
И уехал в кругосветное путешествие на своей белоснежной яхте.
Алва Скаррет вызвал Доминику Франком и поручил ей обследовать условия жизни в трущобах. Доминика только что вернулась из Бьяррица, где она провела все лето. Она была одной из любимых служащих Скаррета, и он не ограничивал её отпуск по двум причинам, во-первых, он был при встречах с ней не в своей тарелке и не смог бы ей отказать, и, во-вторых, он знал, что она может оставить свою работу, когда ей заблагорассудится.
Доминика поселилась в трущобах на две недели. В её комнате не было окон, и свет падал через люк на потолке. Ей надо было взбираться на пятый этаж. В доме не было даже воды. Доминика сама готовила себе пищу в одной кухне вместе с многодетной семьей этажом ниже. Вечерами она посещала соседей и сидела с ними на ступеньках лестницы. Она ходила с местными девушками в самые дешевые кинотеатры. Она носила старые кофты и юбки. Её необычайная хрупкость наводила всех на мысль, что она голодает. Соседи были уверены, что у неё туберкулез. Но двигалась она с такой же уверенной грацией, как будто находилась в гостиной у Халькомбов. Она сама мыла пол у себя в комнате, чистила картошку, купалась в корыте. Ей никогда раньше не приходилось этого делать, но она делала это так, как будто жила здесь всю свою жизнь. Она была очень деловой и энергичной, что никак не гармонировало с её внешностью. Ко всему она относилась с безразличием – и к трущобам, и к гостиным.
В конце второй недели она вернулась в свои апартаменты, расположенные на крыше гостиницы рядом с Центральным Парком, а на страницах газеты «Знамя» появилась её статья о жизни трущоб. Это был беспощадный и блестящий отчет.
На званых обедах ее забрасывали вопросами: «Доминика, неужели вы действительно жили в этих местах?».
– Да, – отвечала она, – в доме на 12 Ист-стрит, м-с Палмерс, который вы сдаете. Там есть канализационная труба, которая засоряется чуть ли не каждый день и заливает весь двор.
– В доме, который принадлежит вам, м-р Брукс, на потолке выросли изумительные красивые сталактиты, – говорила она, наклоняя свою золотистую голову к корсажу, к которому были прикреплены белые гардении с каплями воды на лепестках.
Алва Скаррет попросил её выступить на митинге рабочих активистов. Это было очень ответственное собрание, целью которого было привлечь как
– Семья на первом этаже не платит за квартиру, а их дети не могут ходить в школу, так как им нечего одеть. У отца же открытый счет в пивной. Он вполне здоров и имеет постоянный заработок. На четвертом этаже живет семья, в которой отец ни разу в жизни не работал в течение целого дня и не собирается. У них 9 детей, которые живут на средства прихожан. Скоро будет десятый.
Когда она кончила, раздалось несколько жидких хлопков. Она подняла голову и сказала: – Вы можете не хлопать. Я на это не рассчитывала.
Придя домой, она застала Алву Скаррета, который её ждал. Он смотрел на неё с удовольствием, хотя давно перестал за ней ухаживать, поняв бессмысленность этого. Он только иногда позволял себе задерживать её руку в своей чуть дольше обычного.
Доминика подошла к стеклянной стене. За ней был виден город, он казался фреской, предназначенной для того, чтобы завершить убранства комнаты. Линии шпилей гармонировали с хрупкими очертаниями мебели.
– Ну, как все прошло? – спросил Скаррет.
– Как я и ожидала, – ответила Доминика, бросая шляпу на стул.
– А у меня для тебя новости, детка. Я придумал создать отдел благосостояния женщин, и хочу поручить его тебе.
– Спасибо, Алва, но я не хочу делать карьеры.
– Но ты же не собираешься всю жизнь возиться со своей колонкой.
– Не всю жизнь. Пока мне это не надоест.
– Нет, ты только подумай, что Вайнэнд сможет сделать для тебя, если ты обратишь на себя его внимание!
– А я не хочу обращать на себя его внимание.
И она показала ему текст своей речи на митинге. Он пришел в ужас и срочно позвонил в типографию, чтобы её не отдавали в набор. Он велел лишь вскользь упомянуть о собрании, не называя имени оратора.
– Я уволена? спросила Доминика, когда он положил трубку.
– А ты этого хочешь?
– Мне все равно.
– Послушай, Доминика, почему ты всегда делаешь подобные вещи?
– Просто так.
– Зачем тебе надо было говорить все это на собрании?
– Но ведь это правда.
– Конечно, но ведь ты могла выбрать другой случай для этого.
– Тогда бы это не имело смысла.
– А сейчас это имело смысл?
– Нет. Но это было забавно.
– Скажи мне, Доминика, как другу, чего ты хочешь?
– Разве это не видно? Ничего не хочу.
Он беспомощно развел руками. Доминика улыбнулась.
– Алва, ну почему у тебя такой траурный вид? Я тоже отношусь к тебе как к другу. Даже больше – мне нравится с тобой разговаривать. Так что садись, и я принесу тебе что-нибудь выпить. Когда она подала ему стакан, он сказал:
– Доминика, ты ведешь себя как дитя.
– Конечно, – ответила она. – Это именно то, что я есть. Затем она села на край стола, откинулась на вытянутые руки и, покачивая ногами, сказала:
– А знаешь, Алва, было бы ужасно, если бы я занималась любимой работой.
– Ну вот, еще одна глупость! Что ты хочешь сказать?
– То, что сказала. Было бы ужасно, если бы я занималась любимой работой и боялась её потерять.
– Почему?
– Потому что тогда я зависела бы от тебя, хотя ты и прекрасный человек. Я зависела бы от нашего босса Гейла – я уверена, что он великий человек, но я предпочитаю никогда с ним не сталкиваться.