ИСТОК
Шрифт:
– Питер, я верю тебе. Я знаю, что, говоря это, ты не преследуешь никакой личной выгоды. Я даже знаю больше того. Я знаю, что ты не хочешь моего успеха – я не упрекаю тебя. Я всегда знал это. И ты понимаешь, что если я последую твоему совету, я буду иметь все то, что ты мне сулил. И это вовсе не от любви ко мне… Скажи, Питер, что тебя так сердит и пугает во мне таком, какой я сейчас?
– Не знаю, – прошептал Китинг.
Он понял, что этот ответ был признанием, и ужасным признанием.
Он не совсем понимал природу того, в чем
– Приди в себя, Питер, – мягко сказал, наконец, Роурк, – и давай больше никогда не будем говорить об этом. Ну, а теперь, что ты хотел сказать мне о конкурсе?
Питер вздрогнул – как Роурк догадался?
– Ах, да, я действительно хотел поговорить с тобой об этом. Нетрудно было догадаться. Ты же знаешь, что я не какая-нибудь неблагодарная свинья. Я пришел отблагодарить тебя. Я не забыл, что ты для меня сделал. Ты действительно дал мне несколько полезных советов. И поскольку я сейчас получу много денег, я хотел бы дать тебе часть из них, тем более, что ты сейчас так нуждаешься.
Он вынул чековую книжку, вырвал оттуда чек, который он заранее приготовил, и положил его на стол. На чеке было написано: «Уплатить предъявителю сего, Говарду Роурку, 500 долларов».
– Спасибо, Питер, – сказал Роурк, беря чек. Затем он перевернул его, взял ручку и написал на обороте: «Уплатить Питеру Китингу», подписался и отдал чек Питеру.
– Это моя взятка тебе, Питер, – сказал он. – За то же самое. Чтобы ты молчал.
Китинг смотрел на него с недоумением.
– Это все, что я могу тебе сейчас предложить, – сказал Роурк. – Но я действительно хочу, чтобы никто не знал о моей причастности к этому делу. Иди домой, Питер. Ты можешь не бояться. Я никому не скажу ни слова. Это все твое. И здание, и каждая его балка, и каждая ступенька лестницы, и каждая твоя фотография в газете. Питер вскочил. Его трясло от злости.
– Черт тебя возьми! Будь ты проклят! Кто, ты думаешь, ты такой? Ты считаешь себя слишком гениальным для этого здания? Хочешь, чтобы я стыдился его? Ты отвратительный, тщеславный ублюдок! Кто ты такой? У тебя не хватает ума признать себя неудачником, недоучкой, нищим! И ты еще берешься судить! Ты один против всей страны! Против всех! Почему я должен тебя слушать? Я не боюсь тебя! Ты не можешь мне ничего сделать! За меня весь мир! Не смотри на меня так! Я всегда ненавидел тебя! И всегда буду! И когда-нибудь я растопчу тебя, клянусь, я это сделаю!
– Питер, – сказал Роурк. – Зачем так выдавать себя?
Питер задохнулся. Он в изнеможении повалился на стул, свесив по бокам руки.
Наконец, он поднял голову и спросил:
– Господи, Говард, что я тут наговорил?
– Тебе лучше? Ты можешь идти?
– Говард, прости меня. Я потерял голову. Я просто устал. Я не хотел обижать тебя. Я не знаю, почему я говорил все это.
Он
– Говард, давай забудем все. Если хочешь, я извинюсь.
– Тебе сейчас лучше уйти.
Выйдя за дверь, Китинг почувствовал облегчение. Он теперь точно и определенно знал, что ненавидит Роурка. Он уже не сомневался в этом. Он ненавидит Роурка. Почему? Неважно, почему. Важно, что он должен его ненавидеть. Ненавидеть слепо, терпеливо, беззлобно. Только ненавидеть и никогда ничего не забывать. Никогда.
Вейдлер, наконец, сообщил Роурку, что после долгой борьбы его проект принят, и он должен явиться на заседание правления компании.
Когда он пришел, ему предъявили одно условие: фасад здания должен быть слегка изменен. Спереди должен быть надстроен дорический портик, а на фасаде должны быть традиционные греческие украшения.
Роурк говорил долго. Он объяснял, почему его здание не может быть украшено в классическом стиле. Он объяснил, что честное здание, как и честный человек, должно быть цельным, и что одна маленькая фальшивая деталь может убить всю идею, лишить творение жизни. Роурк отказался изменять проект своего здания.
– О, господи! – воскликнул Вейдлер. – Вы понимаете, от какого выгодного заказа вы отказываетесь? Вы молоды. У вас никогда больше не будет такого случая. И вам нужно это сейчас! Я-то знаю, как вам это нужно!
Роурк собрал чертежи и вышел.
Он вернулся в свою контору, забрал все чертежные принадлежности, запер дверь и отдал ключ владельцу дома. Он заявил, что закрывает свою контору. Он отнес все вещи домой и отправился к Майку.
– Нет? – сразу понял Майк.
– Нет, – сказал Роурк.
– Что случилось?
– Я расскажу тебе как-нибудь в другой раз.
– Сволочи!
– Ничего, Майк.
– Как же теперь с конторой?
– Я закрыл ее.
– Навсегда?
– На время.
– Черт бы их всех побрал, Рыжий!
– Хватит, Майк. Мне нужна работа. Ты можешь мне помочь?
– Я?
– Я никого не знаю из строителей. Не знаю, кто бы мог меня взять. А ты их всех знаешь.
– Каких строителей? О чем ты говоришь?
– Я говорю о стройках. Я работал на них раньше.
– Ты имеешь в виду – простым рабочим?
– Да.
– Ты с ума сошел! Ты просто идиот!
– Кончай, Майк! Ты найдешь мне работу?
– Но какого черта?! Ты можешь найти себе хорошую чистую работу где-нибудь в архитектурном бюро.
– Я не хочу, Майк. С меня хватит!
– Почему?
– Я не хочу прикасаться к их чертежам. Не хочу видеть их. Я не хочу помогать им делать то, что они делают.
– Ты можешь найти работу в другой области.
– На хорошей чистой работе я должен буду думать. Я не хочу думать. Не хочу думать, как они. Куда бы я ни повел, это значило бы быть с ними. Я хочу такую работу, где мне не надо было бы думать.