Истребители

Зимин Георгий Васильевич

Расставание было трудным. Друг другу желали победы, счастья, возвращения домой...»

Была у нас и еще одна делегация — это уже в последних числах апреля — начале мая 1944 года. Она, правда, была небольшая по составу, но ее визит имел для нас огромное значение. Возглавляла ее Вера Григорьевна Емельянова. В дивизию было доставлено переходящее Красное знамя трудовых резервов, которое потом вручалось лучшему полку после подведения итогов каждой проведенной операции. А в первый раз шефы-делегаты передали его 86-му гвардейскому истребительному полку, которым командовал после гибели С. Н. Найденова подполковник В. А. Чистяков. Знамя принимал командир [252] лучшей эскадрильи полка Герой Советского Союза Алексей Николаевич Деркач, которому раньше довелось принимать десять боевых машин, построенных на средства учащихся трудовых резервов. Вот что вспоминала об этом Вера Григорьевна Емельянова, которая

много лет проработала в этой системе:

«...Вылетали ночью. На аэродроме нас встретили двое летчиков. Спокойные, предупредительные, с дружелюбной улыбкой, они очень заботливо отнеслись к нам. Сказали, что летим в двух самолетах — я в одном со знаменем, в другом — ребята. Меня это смутило: я понимала, что несу ответственность за ребят, но так было предусмотрено, а ребятам не терпелось поскорее сесть в самолет... В темноте я еле забралась в самолет, кое-как там села, и вот мы летим. Самолет, который летел за нами, никак не удавалось разглядеть в темноте, хотя небо часто вспыхивало разрывами. Летели мы, как тогда показалось мне, по меньшей мере странно: то поднимались высоко, то падали, чуть ли не цепляя деревья. Виднелись красные, как пунктиром бороздившие небо, трассирующие пули. Совсем неожиданно самолет приземлился, и летчик закричал мне: «Прыгайте!» Куда прыгать, когда я даже пошевелиться не могла: в самолете было холодно, и я закоченела совсем. В общем, я как-то вывалилась из самолета, сразу увидела ребят, и мы, пошатываясь, пошли навстречу друг другу, обнялись. Но летчики стали нас торопить, указали место и крикнули: «Ложись!» Мы бросились на землю. Слышались где-то разрывы бомб, а мы себе лежали спокойно и даже стали дремать. Начало светать, мы стали потихоньку переговариваться, потом, не поднимая головы, начали посматривать друг на друга и вдруг стали хохотать: у одного нос оказался в земле, у другого — щека, у третьего — все лицо в полосках, а я, говорят, была зеленовато-серого цвета.

Запомнилось, как я попробовала чуть поднять голову и оглядеться: кругом — поле, позади нас — небольшой лесок, а сами мы лежим под небольшой насыпью. К своему ужасу, я не обнаружила ни летчиков, ни самолетов, и на какое-то мгновенье оцепенела, А ребята продолжали потихоньку хохотать, это меня как-то успокоило, и я сказала: «Вы лучше представьте, как над нами будут смеяться летчики, увидев нас в таком виде». И тут наша «куча мала» так стала хохотать, что мы даже переместились на некоторое расстояние от того места, где лежали. Внезапно прекратились разрывы бомб и стало так тихо, [253] что мы умолкли. И вдруг слышим команду нашим летчикам: «По самолетам!» Оказалось, самолеты находились совсем недалеко: летчики, техники быстро сбрасывали с самолетов ветки и деревца, которыми они были замаскированы. Много позже я поняла, что нас доставили в дивизию не просто летчики первого класса, а летчики высочайшего класса, большой выдержки, большого гражданского мужества. Ведь это были совсем молодые ребята, а сколько добра, рыцарства и душевной красоты!

Мы благополучно долетели, нас уже ждали и встретили с большой теплотой, окружили заботой и вниманием. Зная, что к ним приедут лучшие из лучших производственников, летчики были изумлены, увидев маленьких, худеньких подростков. Произошла еле уловимая заминка, но потом, когда познакомились и, что называется, разговорили ребят, прониклись к ним особенной нежностью, какая бывает к младшим братишкам и сестренкам.

На рассвете 1 мая на опушке леса был выстроен полк. Мы с ребятами стояли вместе с командованием полка и очень волновались. Я приготовила небольшую речь и от имени Государственного комитета вручила Знамя 86-му гвардейскому полку. Принять Знамя было поручено командиру лучшей эскадрильи Герою Советского Союза Алексею Николаевичу Деркачу. Летчики этой эскадрильи летали на самолетах «Трудовые резервы фронту». Вручение прошло очень торжественно и красиво. После торжеств многие летчики вылетели на боевое задание, а оставшиеся летчики производили учебные полеты. Мы все присутствовали на этих полетах и видели, с каким мастерством летчики поднимались в воздух, а что они вытворяли в воздухе — это передать невозможно. Мы стояли как зачарованные, задрав голову...

Вечером мы вручили подарки. По случаю праздника 1 Мая и вручения Красного знамени был праздничный ужин, который прошел очень весело. Ребята мои освоились, свободно читали стихи. Пели все вместе любимые песни тех лет. Много было разговоров о Москве, о ее площадях и улицах, говорили и мечтали о конце войны и о победе. Летчики были рады ребятам, они их связывали с домом, с братьями и сестрами.

Наша командировка была рассчитана на 5 дней, но командир полка Владимир Алексеевич Чистяков предупредил меня, что придется

задержаться, так как не было возможности нас отправить. Ребятам сказали, что нас очень просят остаться. Они сами чувствовали, как им [254] рады, и были счастливы. Задержались мы еще на три Дня и 7 мая выехали обратно уже другим маршрутом.

Приехав в Москву, ребята много выступали перед своими сверстниками из других училищ, рассказывали о незабываемых встречах на фронте, что имело исключительно большое значение для молодежи.

Ветераны этого полка до сих пор частые гости учебных заведений профтехобразования».

Я не имею возможности приводить здесь более подробно воспоминания и других участников таких встреч, но хочу повторить, что это были незабываемые дни и в жизни летчиков, и в жизни дорогих наших шефов. И до настоящего времени ветераны дивизии и сам я поддерживаем связи с учащимися — теперь уже системы профтехобразования. Возраст и прошедшие десятилетия не затрудняют нам общение, мы быстро находим общий язык. И я всю жизнь горжусь тем, что сам вышел из трудовых резервов. В Москве в техническом училище № 30 создан музей боевого пути нашей 240-й истребительной авиадивизии. Многолетняя дружба разных поколений совершенно естественна по своей сути для всей нашей жизни. В этом в определенной мере проявляется неразрывная связь нашей армии и парода.

* * *

К весне 1944 года численность боевых машин в полках была доведена до 40, а в целом в дивизии — до 124 самолетов. Все их, новые, наши летчики перегнали с авиазаводов организованно, без каких бы то ни было происшествий. Кроме того, летчики 86-го гвардейского полка доставили самолеты и для соседней 259-й истребительной авиадивизии. В апреле наша 240-я прошла все инспекторские проверки и получила оценку «хорошо».

12 мая 1944 года наша дивизия была передана в состав 4-й воздушной армии, которой командовал генерал-полковник авиации Константин Андреевич Вершинин. 4-я воздушная входила в состав 2-го Белорусского фронта.

В связи с переброской соединения на другой фронт командующий 3-й воздушной армией генерал-лейтенант авиации Н. Ф. Папивин издал приказ, в котором были подведены основные итоги его боевой работы на Калининском фронте. Отмечалось, что летный состав 240-й истребительной показал высокое мастерство, мужество и стойкость в борьбе с численно превосходящими силами противника, что он произвел 2559 боевых вылетов, сбил в [255] воздушных боях 223 вражеских самолета, из которых 80 бомбардировщиков и 143 истребителя. В приказе были названы фамилии наиболее отличившихся летчиков. Из 86-го гвардейского полка: заместитель командира эскадрильи старший лейтенант Н. А. Сергунин за время боев над Духовщиной и Невелём сбил 10 самолетов противника; старший лейтенант И. А. Кулаков и лейтенант Н. И. Марченко по 8; из 133-го гвардейского полка сбили: капитан С. М. Бражнец — 6, капитан А. М. Легчаков — 4, заместитель командира полка майор А. В. Осипов — 6 самолетов; из 900-го авиаполка: старший лейтенант И. Е. Климов и лейтенант Н. А. Думан — по 3 самолета.

Летчикам, отмечалось далее в приказе, гвардии старшему лейтенанту И. К. Сомову, гвардии капитану А. Н. Деркачу, гвардии капитану Н. В. Тихонову, гвардии старшему лейтенанту Г. И. Герману было присвоено высокое звание Героя Советского Союза.

От себя могу добавить, что список летчиков, которые в боях на Калининском фронте сбили по 3 и более вражеских самолета, можно было бы значительно расширить. Сюда, конечно, попали бы погибшие летчики Манулин и Кудрявцев, Сериков и многие их боевые товарищи.

В те дни, когда комиссия из 4-й воздушной армии принимала дивизию, 133-му гвардейскому истребительному авиаполку вручалось Гвардейское знамя. Эта приятная миссия была поручена мне.

Долог и труден был путь авиаторов к этому дню. Вручая знамя, я вспоминал лица однополчан, с которыми начал воевать: к весне сорок четвертого года ветеранов среди летчиков оставалось совсем немного. К ним относился, конечно, и мой первый фронтовой командир Федор Иванович Шинкаренко. Все победы полка были связаны с именем этого незаурядного летчика. Вскоре после вручения полку Гвардейского знамени Федор Иванович простился с нами. Он был назначен на должность командира авиационной дивизии, вооруженной новыми самолетами Як-9л, которые были истребителями-бомбардировщиками. Машина принципиально новая. Требовалось не просто освоить ее, но и отработать совершенно новые способы боевых действий, новую тактику применения именно такого типа самолета. Не случайно эту работу поручили Ф. И. Шинкаренко. Он любил новаторский поиск. Мы пожелали ему удачи на дорогах войны. Грустно было расставаться, но я был рад за Федора Ивановича: по [256] нашему убеждению, как я уже говорил, он давно уже мог быть хорошим командиром дивизии.