Итоги № 27 (2012)

Итоги Итоги Журнал

Безусловно, Михаил Погосян, много лет возглавлявший КБ «Сухого», имеет огромные заслуги перед военным самолетостроением, но вот с гражданским авиапромом у нас сегодня и правда беда. Как сказали «Итогам» особо пессимистичные эксперты, на самом деле никакого российского авиапрома уже нет и в помине. Ваш корреспондент прогулялся на днях по центру подготовки пилотов компании «Сухой» в Жуковском и убедился, что исконно российские в сверхсовременном «Суперджете» только фюзеляж и болты. Учатся пилоты на британских тренажерах, компьютерами на борту хвалятся тоже британскими, экзамены сдают итальянцам, и их же компания «Гражданские самолеты Сухого» выбрала в партнеры. Все это до боли напоминает наш автопром, который, в сущности, уже вовсе и не наш — так, потихоньку собираемые иномарки из импортных машинокомплектов. Тот же «Суперджет» — это, по сути, самолетокомплект,

собранный почти целиком из импортных компонентов.

Почему бы тогда просто не построить завод по сборке Airbus или Boeing? Но нет, власти продолжают операцию по спасению отечественного авиапрома, притом что парк наших авиакомпаний уже на 80 процентов укомплектован зарубежными самолетами. Ответ на вопрос, чем объясняется сей парадокс, прост: для капитанов нашей промышленности (особенно представляющих госкомпании) главное — это расходы. Именно на расходах госбюджета они и зарабатывают. Иначе как объяснить, что «Суперджет», в чьей надежности после катастрофы в Индонезии начали сомневаться, продается, по словам Зюганова, в убыток. С учетом всех затрат государства на авиапром один гражданский лайнер, выпущенный в России, обходится, по подсчетам «Итогов», в 250 миллионов долларов. Каталожная же цена «Суперджета» лишь 31 миллион долларов, а реально продают его с очень существенными скидками.

Время назад! / Политика и экономика / Те, которые...

Время назад!

/ Политика и экономика / Те, которые...

Председатель комитета Госдумы по охране здоровья член фракции ЛДПР Сергей Калашников в сентябре представит на суд депутатов законопроект, отменяющий одно из самых спорных решений бывшего президента Дмитрия Медведева, упразднившее перевод стрелок часов дважды в год. Мнение самого Дмитрия Анатольевича по поводу временной «контрреволюции» пока неизвестно, но предугадать его несложно. С действующим президентом Владимиром Путиным ситуация не столь однозначна.

В беседе с «Итогами» Сергей Калашников заметил, что Владимир Владимирович по вопросу пересмотра реформы, установившей в России так называемое единое летнее время, высказался обтекаемо, а мы в Госдуме, дескать, являемся гласом народа и не можем ждать, так как использование летнего времени зимой негативно сказывается на здоровье россиян. На самом деле Владимир Путин, еще будучи премьером, высказывался по поводу перевода стрелок вполне определенно: «Если Дмитрий Анатольевич это сделал, то пусть он это и переделывает».

В любом случае похоже, что инициатива главы думского комитета — это не простая самодеятельность, хотя Калашников уверяет, что ни с правительством, ни с администрацией президента свой шаг пока не согласовал. Кроме того, по его словам, специалисты еще спорят, «стоит ли возвращаться к зимнему времени и делать его стабильным или к поясному астрономическому времени, что было бы более адекватно». В случае положительного политического решения вопроса перевод на астрономическое (поясное) время можно произвести в любое воскресенье 2012 года.

Начмед / Общество и наука / Профиль

Начмед

/ Общество и наука / Профиль

Проработав четыре года на посту заместителя одного из самых критикуемых в России министров, Вероника Скворцова ухитрилась не нажить себе врагов среди медиков. Можно ли считать это достоинством?

Должность министра здравоохранения не зря именуют расстрельной. Для того чтобы принять этот портфель, нужна известная смелость. Сейчас всех интересует, что за человек оказался в кресле, еще не остывшем от скандалов, сотрясавших ведомство Татьяны Голиковой. Внешность Вероники Скворцовой не предлагает простых ответов на этот вопрос. Негромкий голос, серьезный взгляд, наряды, лишенные всякой экстравагантности. За ней не тянется никаких скандальных историй и шлейфа разоблачительных публикаций. Она так безупречно вежлива, что иногда даже кажется неискренней. Только мимолетная улыбка порой приоткрывает форточку в ее внутренний мир, которую она, похоже, предпочла бы держать захлопнутой. Кто она, первая леди российского здравоохранения? И чего нам от нее ждать?

На роду написано

Мы не в старой доброй Англии, но, похоже, без теней предков в нашем повествовании не обойтись. Ибо история российской медицины — во многом история семьи нашей героини. Прапрадед Скворцовой, профессор Военно-медицинской академии в Санкт-Петербурге Петр Аврамов, стал основателем и первым деканом медицинского факультета Нижегородского университета. Прабабушка училась на Высших женских курсах в Москве. Позже на их месте появился Второй московский мединститут — сейчас Российский национальный исследовательский медицинский университет (РНИМУ) им. Н. И. Пирогова. Там учились ее дед и отец, известный невропатолог Игорь Скворцов, прославившийся в России и за рубежом своими методиками реабилитации пациентов с детским церебральным параличом. Там же в 1983 году окончила педиатрический факультет сама Скворцова. Ее сын Георгий тоже недавно окончил РНИМУ и работает врачом-неврологом.

Вряд ли, сдавая выпускные экзамены, Вероника Скворцова собиралась идти в министры. Совсем нет — она основательно готовилась к научной работе. «Помню, студентками мы вместе ходили в научный кружок по неврологии, — рассказывает Алла Гехт, ученый секретарь Всероссийского общества неврологов и главный врач специализированной клинической больницы № 8. — Как-то заговорили, кто чем хочет заниматься. Она тогда сказала, что будет изучать сосудистые заболевания головного мозга. Именно в этой области она работает уже много лет».

Впрочем, в те годы одних знаний и целеустремленности для успешной научной карьеры было мало. «Конечно, Вероника по жизни всегда была отличницей, к тому же ей было к кому обратиться за советом, — говорит один из ее однокурсников. — Ее отец, Игорь Арнольдович, был моим профессором и всегда удивлял студентов великолепной эрудицией. В ответ на какой-нибудь вопрос мог снять с полки шеститомник на немецком языке: вот, тут почитай... Но чтобы получить хорошее место в ординатуре, нужно было продвигаться еще и по общественной линии, иметь опыт оргработы. И она стала комсомольским секретарем факультета. Без этого тогда было просто не обойтись». Похоже, в институте Вероника Скворцова приобрела и другой важный навык, в будущем пригодившийся ей на бюрократическом поприще: умение грамотно выстраивать отношения, чтобы, не перессорившись ни с кем, исподволь проводить собственную линию и в результате добиваться своего. «Второй мединститут всегда был сложным вузом, — вспоминает ее однокурсник. — У нас училось множество детей самых известных родителей, поэтому приходилось постоянно думать, как себя вести, чтобы ненароком не ввязаться в войну противоборствующих врачебных кланов. Но это был очень полезный опыт. Ведь так устроен весь медицинский мир, да и не только он». Сейчас умение настоять на своем, не провоцируя при этом конфликта, уже стало фирменным стилем Скворцовой — она избегает сенсационных заявлений, не объявляет революций. Что, впрочем, не мешает ей принимать жесткие решения. Например, объявляя, что поддержит все полезные начинания своей предшественницы на министерском посту, она вскользь упомянула, что собирается пересмотреть промежуточные итоги модернизации здравоохранения. А ведь этот вопрос ценой в несколько сотен миллиардов рублей является одним из самых болезненных — в огород Татьяны Голиковой в свое время полетело немало камней от тех, кто видел в сметах по закупке дорогостоящей медицинской техники коррупционные схемы. Первое время чиновники лишь разводили руками: «Получается, что, пересматривая итоги модернизации, мы должны высечь сами себя?» Позже разводить руками стало некому — значительную часть прежней команды не взяли в новый Минздрав.