Итоги № 36 (2012)
Шрифт:
Очевидно, что при сложившемся на сегодняшний день потреблении цифрового контента (в основном бесплатно с пиратских ресурсов) он должен предлагаться пользователю по условно бесплатной модели, а для монетизации должны использоваться другие, вполне апробированные способы — например, рекламная модель или разделение стоимости трафика. Иначе возникает ситуация, когда часть участников рынка заинтересована в трафике от нелегальных ресурсов, ибо, перефразируя известное изречение, «трафик не пахнет».
Союз нерушимый / Искусство и культура / Театр
Союз нерушимый
/ Искусство и культура / Театр
Театральный
В 1997 году Сергей Женовач пригласил меня сделать с ним «Пять вечеров» Александра Володина в Театре на Малой Бронной. И вот с тех пор мы работаем вместе. И с тех же самых пор я восхищаюсь, горжусь, удивляюсь, возмущаюсь, иногда даже раздражаюсь, злюсь. Потом опять горжусь...
Восхищаюсь его мудростью, завидую его терпению, уму, доброте, силе духа, выдержке. Раньше во многих случаях думал, что это слабость, а с годами понял, нет, не слабость — образ жизни. Не поза, а позиция.
Разное было в нашей жизни — бывало и весело, бывало и грустно, была радость, была и боль. Всегда очень нуждаюсь в его совете по самым разным вопросам профессии и жизни. Когда работаю в других театрах, с ним первым делюсь идеями, мыслями, ему первому показываю прирезку макета или макет. Мне очень важно его мнение: что он скажет, как посмотрит. И что не скажет. За 15 лет нашей дружбы я это тоже научился понимать. Так же и в нашей совместной работе: разговоры, наговоры, рисунки, прирезки — пробы пространства... Если идея пространства ему не близка или просто не нравится, никогда прямо не скажет, чтобы не обидеть художника, так как мы все знаем, что обидеть художника каждый может. Выскажется как-то эдак, посмотрит и плавно подведет тебя к нужному ему пространству. Пространству, которое он чувствует и в котором он будет ощущать себя комфортно. И вот наступает самое любимое время — выход на сцену, где начинается тайна командной работы. Это самое потрясающее время, когда вроде бы из пустоты пустого пространства проступает спектакль. А если он еще получается!.. Вот ради чего стоит нашим делом заниматься.
За пятнадцать лет плотной совместной работы мы сделали много спектаклей, много — не сделали. За эти годы стали настоящими друзьями, и я очень дорожу этой дружбой. И также по сей день не перестал удивляться, восхищаться, раздражаться, злиться и опять восхищаться Сергеем Васильевичем Женовачем...
Всегда буду благодарен Алле Александровне Михайловой, порекомендовавшей пригласить меня оформить «Пять вечеров», тем самым благословив наш союз.
Свадебный переполох / Искусство и культура / Художественный дневник / Кино
Свадебный переполох
/ Искусство и культура / Художественный дневник / Кино
В прокате комедия «Холостячки»
У нас «Холостячки» выходят как конец — делу венец череде летних бессмысленных комедий. Однако это картина из программы самого известного фестиваля независимого кино «Сандэнс», и смешного в ней маловато — больше злого и отрезвляющего. С пышными свадебными торжествами ее связывает лишь то, что американское кино давно повернуто на этих торжествах. Вот только достичь не может такого идеального соотношения инфантильности и взрослости в этой теме, как в британских «Четырех свадьбах и одних похоронах». В Америке к сюжету о законном браке относятся слишком жестко. Свадьбу заказывали? Чуть-чуть зрителя поматросим, попугаем препятствиями, но не бросим. И свадебный кортеж приедет за сто раз «сбежавшей невестой», а колечко на палец наденут даже прожженные бракоразводные адвокаты в «Законах привлекательности». В «Холостячках» четыре школьные подружки собираются вместе, чтобы выдать одну из них замуж. Холодная блондинка Риган (Кирстен Данст, недавно сыгравшая невесту в «Меланхолии» Ларса фон Триера) когда-то была лидером в школе, но в Нью-Йорке не нашла достойных себя ни мужа, ни карьеры. Она не может понять, как так получилось, что толстуха Бекки (австралийка Ребел Уилсон,
Дебютантка в кинорежиссуре, Лесли Хэдланд взялась за экранизацию собственной пьесы, полной саркастических диалогов и с успехом шедшей в Нью-Йорке, собрав очень хороший ансамбль из актрис. И, надо сказать, каждый типаж сидит на них как влитой. Кино получилось женское, но не феминистское. Первая часть фильма, обещавшая нам переливы свадебной комедии, превращается в социально-психологический этюд об одиноких женщинах. Данст играет прожженную завистливую бестию, нисколько не стремясь смягчить образ. Каплан достались самые яркие монологи и история с возвращением бывшего бойфренда. Но лучше всех Айла Фишер, слепившая свою дуреху из открытой сексуальности и живого, ненатужного комизма. В сущности, это кино о том, что полудетская закадычная дружба не выдерживает испытания встречей спустя много лет — компанейские шутки «для своих» больше не остроумны, обаяние нерасцветшей женственности померкло. И о том, как непросто быть женщиной в нашем жестоком мире, сколько опустошающего зла накапливается в душе у многих из-за стремления вписаться в навязанные обществом стандарты.
Как молоды мы были... / Искусство и культура / Художественный дневник / Книга
Как молоды мы были...
/ Искусство и культура / Художественный дневник / Книга
В продаже мемуары Сергея Гандлевского «Бездумное былое»
Несмотря на то что классическая гребенщиковская фраза про «поколение дворников и сторожей» давно вошла в повседневный речевой обиход, о том, как в действительности была устроена жизнь этого самого поколения, помнят сегодня немногие — собственно, лишь те, кто сам себя к нему причисляет. Поэтому очевидно, что мемуарное свидетельство Сергея Гандлевского, одного из создателей поэтической группы «Московское время», а также архетипического «дворника и сторожа», в этом — историческом и культурном — смысле совершенно бесценно. Впрочем, пожалуй, не только в этом.
История поколения, отвергшего как открытый протест, так и открытый конформизм, сегодня вновь становится необычайно актуальной. Вместо того чтобы быть вместе с властью или против нее, круг Сергея Гандлевского выбрал путь осознанного и упорного ее игнорирования: живя в Советском Союзе, они словно бы не подозревали о его существовании. Низкоквалифицированный (преимущественно физический) труд, вечная бедность, бездомье и скитания (порою, правда, весьма романтичные), скверный алкоголь, дешевый табак и полное отсутствие жизненных перспектив — такую цену платили они за счастье ничего не ждать от советской власти, читать неподцензурную литературу, до хрипоты спорить об искусстве на прокуренных кухнях и, главное, мерить все происходящее вокруг исключительно мерою собственного вкуса.
Собирать бруснику в Карелии или сверлить лед в гляциологической миссии на Памире, мести улицу или разгружать фуры — для «дворников и сторожей» все эти занятия были равно не зазорны, поскольку позволяли высвободить время и добыть немного денег для главных дел — творчества, не имеющего ни малейшего шанса на признание, и возвышенной дружбы, полностью лишенной какого-либо корыстного субстрата. В этом контексте неудивительно, что именно об этих двух составляющих своей жизни — о людях и о текстах — пишет Гандлевский в «Бездумном былом» больше всего. Персоны известные и не очень, так или иначе повлиявшие на автора на разных этапах его жизни, проходят по страницам книги чинной чередой: Александр Сопровский, Алексей Цветков, Бахыт Кенжеев, Аркадий Пахомов, Петр Вайль, Дмитрий Пригов, Лев Лосев... О каждом из них — даже о тех, с кем отношения не сложились или в какой-то момент испортились, — Гандлевский говорит честно, но при этом тепло и уважительно. Примерно так же он отзывается и о своем творчестве — без истерики, без позы, но и без избыточной скромности или навязчивого кокетства. Искренне стремясь понравиться, автор в то же время бдительно следит за тем, чтобы остаться собой, не утратить собственного лица, голоса, интонации.