Шрифт:
ВАЛЕРИЙ ЗАМЫСЛОВ
ИВАН БОЛОТНИКОВ
ИСТОРИЧЕСКИЙ РОМАН
Часть 2
ДИКОЕ ПОЛЕ
ГЛАВА 1
СТЕПНЫЕ ЗАСТАВЫ
Матерый орел долго парил над высоким рыжим курганом, а затем опустился на безглазую каменную бабу.
Тихо, затаенно, пустынно.
У подножия холма, в мягком степном ковыле, белеют два человечьих черепа; тут же - поржавевшая кривая сабля и тяжелый широкий меч. А чуть поодаль, покачиваясь в траве, заунывно поет на упругом горячем ветру длинная красная стрела.
Орел повернул голову, насторожился;
С опаленных, знойных курганов полетели на кровавый пир вороны-стервятники.
Дикое Поле!
Огромное, степное, раздольное!
Край ордынцев и донских казаков, край гордой мятежной повольницы и беглого сермяжного люда. Сюда, на вольный степной простор, пробираются через лесную дремучую Русь москвитяне и новгородцы, владимирцы и ярославцы, суздальцы и рязанцы...
Бегут на Волгу и Дон, Медведицу и Донец, Хопер и Айдар... Бегут в поисках лучшей доли мужики-страдники и кабальные холопы, посадская чернь и ратные люди, бобыли и монастырские трудники, государевы преступники и попы-расстриги... Бегут от боярских неправд, застенков и лютого голода.
Уж давно ополчились на южную окраину бояре, шумели в Думе:
"Найди управу на чернь, государь! Обезлюдели вотчины, мужики нивы побросали, некому за соху взяться. Прикажи ослушников имать. А на окраину служилых людей пошли, пущай стеной встанут перед воровским Доном!"
И царь приказал. Многих ловили, били кнутом и возвращали к боярам. Однако велико и бескрайне Дикое Поле, не усмотреть стрельцам за всеми беглыми; ежегодно сотни, тысячи людей просачивались в степное Понизовье, оседая в казачьих станицах. Жили в куренях и землянках, зачастую без рухляди и скотины, предпочитая лихого коня и острую саблю. Жили вольно, не ведая ни господ с приказчиками и тиунами, ни городских воевод с губными старостами и ярыжками. Били в степях зверя и птицу, ловили в озерах и реках рыбу. А рядом, совсем рядом, в нескольких поприщах от казачьих городков и становищ рыскали по степи коварные, сметливые ордынцы. Жажда добычи снимала степняков со своих кочевий и собирала в сотни, тысячи и тумены1. Ордынцев и янычар манили дорогие, невиданной красоты, русские меха, золотая и серебряная утварь боярских хором и золотое убранство храмов, синеокие русские полонянки, которым нет цены на невольничьих рынках.
Первыми всегда принимали басурманский удар казаки-повольники. Это они стойко защищали свои станицы, заслоняя Русь от злого чужеземца; это они истребляли поганых и сами теряли буйные головы, обагряя обильной кровью горячие степи.
Дикое Поле!
Ратное поле!
Поле казачьей удали, подвигов и сражений.
Поле - щит!
Отяжелевший ворон уселся на череп. Вновь все стихло, лишь возле серой каменной бабы продолжала свою скорбную песнь тонкая стрела.
За курган свалилось багровое солнце, погружая степь в тревожно-таинственный сумрак.
Тихо
От каменного идолища протянулась длинная тень.
На череп наткнулось колючее перекати-поле, будто остановилось на короткий отдых; но вот подул ветер, степной бродяга шелохнулся и вновь побежал по седому ковылю.
Гордая вольная птица парила над широкой степью; парила высоко, видя порыжевшие от знойного солнца холмы и курганы, казачьи заставы и сторожи; видела она и ордынских лазутчиков, скрытно пробиравшихся по лощинам, балкам и шляхам.
"Добро той птице. Она сильна и властвует над степью", - подумалось Болотникову.
Он лежал на спине, широко раскинув руки и утонув в горьковато пахнущем бурьяне.
Душно, рубаха прилипла к горячему телу, свалялись черные кольца волос на лбу. А над степью ни ветерка; травы поникли, и вся жизнь, казалось, замерла, погружаясь в вялую дрему.
Невдалеке послышался дробный стук конских копыт. Болотников поднял голову - скакал всадник на буланом коне.
– Татары, батько!
Болотников поднялся, поспешно натянул кафтан, пристегнул саблю с серебряным эфесом и бегом спустился в балку, где у тихо журчавшего ручейка пасся гнедой конь. Вставил ногу в стремя, оттолкнулся от земли и легко перекинулся на красное седло. Огрел коня плетью и выскочил из балки.
– Много ли поганых?
– Два десятка, батько.
Быстро доскакали до кургана. Дозорные казаки готовились запалить костер, чтобы оповестить о татарах другие сторожи.
– Зрите ли поганых?
– спросил Болотников, осадив коня.
– Не зрим, батько, - ответил черноусый коренастый казак в синем зипуне.
– Никак в лощине упрятались, - молвил второй, высокий и сухотелый, в одних красных штанах. На смуглой груди болтался на крученом гайтане2 серебряный крест..
– Поджигать сушняк, атаман?
– Погодь, Юрко. Успеем дозоры взбулгачить. Татары малым войском на Русь не ходят. То юртджи3. Где приметил их, Деня?
Деня, казак молодой, с короткой русой бородкой по круглому лицу, указал саблей в сторону Волчьего буерака.
– Там, батько.
Станичный атаман на минуту задумался. До Волчьею буерака около трех верст. Татары скрытно пробрались в него по урочищам и, видимо, встали на отдых. Костры они разводить не будут: дым заметят сторожи, и тогда им прядется вновь убираться к своим улусам4,
– Что порешил, батько?
– нетерпеливо вопросил Деня.
– Скачи до Бакеевской балки и поднимай станицу.
Будем окружать. Поспешай, Деня.
– Лечу, батько!
Казак пришпорил коня и помчал к балке, а Болотников въехал на курган. Отсюда на многие версты были видны туманные дали. В степи, в разных концах, рыскали конные сторожи - по два казака на дозор.
– А не собрать ли разъезды, атаман? Так-то спорее будет, - предложил Юрко.
– Опасно. Татары хитры. Они, может, только и ждут, чтоб мы сняли разъезды.