Иван Болотников
Шрифт:
Долго сидел на крыльце Калистрат Егорыч. Прикидывал в уме, загибая пальцы. И наконец позвал Мокея.
– Завтра, как только Исай со своими на ниву уйдет, обойди самолично все остальные избы. Покличь мужиков к моему двору да батюшку Лаврентия позвать не забудь.
– А что ж Исайку не звать? Он и сам придет.
– Не придет, Мокеюшка. Исайка с первыми петухами на ниву уходит. А другие мужики еще дрыхнут. Болотниковы – смутьяны, помешать моим помыслам могут. Знаю их, нечестивцев. Без них обойдемся. Уразумел, сердешный?
–
– Здорово, друже.
– Садись на коня. В Москве нонче весело. К князю поедем. Чего среди мужиков застрял?
Болотников отложил косу и, шурша по стерне пеньковыми лаптями, вышел на межу, вытер краем шапки пот с лица.
– Экий ты неприглядный, братец. В рубахе дырявой, лапти обул. Пошто княжий наряд скинул?
Иванка положил тяжелую руку на плечо челядинца, глянул ему прямо в глаза и сказал твердо:
– В Москву я пе вернусь, Якушка. В селе останусь. Здесь мое место. Не по душе мне жизнь холопья. А кафтан да сапоги из юфти отвези назад князю.
Якушка изумленно присвистнул, покачал головой и молвил недовольно:
– Не понять мне тебя, парень. Но одно скажу – князь Андрей Андреевич на тебя крепко разгневается. Одумайся, Иванка!
– В селе останусь, друже.
– Ну, как знаешь, парень. Только кафтан твой не повезу. Сам князю доставишь, – рассердился Якушка и поскакал к селу.
Глава 6 КАЛИСТРАТОВА ХИТРОСТЬ
Утром возле приказчиковой избы сошлось все село. У самых ворот на телеге стоял большой пузатый бочонок да кадушка с огурцами.
Из храма Ильи Пророка показался дородный батюшка Лаврентий в красном подряснике и епитрахили.
Мужики, недоумевая, расступились, пропуская попа к телеге, где его поджидал приказчик.
Батюшка Лаврентий, повернувшись лицом к примолкшей толпе, трижды осенил прихожан крестом, изрек напевно:
– Мир вам, православные. Даруй, господь, пастве твоей доброго житья.
– Спаси тебя Христос, батюшка. Осподь не забывает нас и дарует всего понемногу – и горя, и лиха, и винца доброго, хо-хо, – выкрикнул из толпы пьяненький чернявый мужик.
Калистрат Егорыч погрозил мостовому сторожу кулаком.
– Не встревай, Гаврила, когда поп глаголет. Вижу, плохо ты княжье дело сполняешь. Завсегда с сулейкой бродишь, божий храм забыл, псаломщика Паисия бранными словами изобидел, посты не соблюдаешь. Еретик, одним словом.
Приказчик почтительно поклонился Лаврентию, взобрался на телегу и заговорил умильно:
– С началом зажинок вас, ребятушки. Хлебушек нонче знатный выдался. Будет с чем матушку зиму зимовать. Так что возрадуемся, сердешные, да по ковшу выпьем винца с зачином.
Мужики переглянулись.
– У нас зачин вчера был, Егорыч. Припоздал ты малость, – сказал Семейка Назарьев.
– Простите меня, сердешные. Замешкался я на
Страдники недоумевали. Сколь ни живут, а такой щедрости от скаредного приказчика не видели.
– Неспроста нас черт лысый винцом угощает. Затеял чего-то, – с сомнением высказал Семейка и завертел головой, выискивая глазами Исая Болотникова. Но того по-чему-то среди мужиков не было.
– Чего застыли, православные? Пей досуха, чтоб не болело брюхо! – весело прокричал обрадованный приказ-чиковой милостью Гаврила, проталкиваясь к телеге.
Перекрестился, зачерпнул полный ковш, выпил, блаженно крякнул и соленым огурчиком захрустел. Потянулся было снова к бочонку.
– Погодь, сердешный. Вначале всем по едину, – осадил разошедшего питуха приказчик и шепнул что-то батюшке Лаврентию.
Поп шагнул в толпу и остановился супротив Семейки Назарьева.
– Осуши винца, сыне божий. Да ниспошлет тебе господь страды благодатной.
Семейка замешкался. Ох, не без хитрого умысла крестьян винцом потчуют. Хоть бы Исай появился. Он бы разгадал приказчикову премудрость и на разум мужиков наставил.
– Чего же ты, сыне? Сие богом перед страдой дозволено. Я тебя благословляю.
Семейка помялся, помялся, да так и пошел к телеге. Куда денешься, когда сам поп тебя крестом осеняет.
Выпил Семейка. А за ним дружно потянулись к бочонку и другие страдники.
«Вот и добро, сердешные. Винцо-то крепкое, из княжьего подвала. Мигом головушки затуманятся, хе-хе», – удовлетворенно хмыкал про себя Калистрат Егорыч.
Когда мужики выпили по доброму ковшу, суровые их лица разомлели, языки развязались, и на душе стало полегче. Даже извечные заботы стали уплывать куда-то в сторону.
После второго ковша Калистрат Егорыч сказал захмелевшим селянам княжье повеление. Мужики было загорланили, недовольно загалдели. Но ядреное винцо сделало свое дело. После третьего захода страдники с песнями повалили на господскую ниву.
– Бога бойтесь, князя чтите! – напутствовал их батюшка Лаврентий.
– Ловко же ты мужиков объегорил, батюшка, – молвил приказчику Мокей.
– Покуда бог умишком жалует, сердешный.
– Однако мужики на ниве проветрятся и в ярь войдут. Не сбегут на свои загоны? – усомнился челядинец.
– Коли всем селом княжью ниву жать пошли – не сойдут. Грешно мирское слово рушить.
Глава 7 ИЛЬЯ РАЗГНЕВАЛСЯ
Дни стояли душные, жаркие. Хоть бы один дождь выпал; всю неделю мужики ходили на постылую боярщину злые, на чем свет браня изворотливого приказчика.
_ – Прельстил вас вином Калистрат, дурни, – хмуро ронял среди страдников Исай Болотников. Ему тоже пришлось выйти на княжье поле: куда мир – туда и ты ступай. Так приказчик и сказал.