Иван Болотников

Замыслов Валерий Александрович

Исай нахмурился и вновь взялся за косу. Не поднимая головы, широко размахивал горбушей, покуда не услышал шарканье встречной косы.

Болотников вытянул из плетеного бурачка каменный брусок, чтобы подправить горбушу, и, еще раз глянув на

приблизившегося страдника, обрадованно опустил косу.

Утопая по грудь в мягком разнотравье, перед ним стоял улыбающийся статный загорелый детина в белой домотканой рубахе.

– Бог на помощь, батя! – весело молвил Иванка и

шагнул отцу навстречу.

– Здорово, сынок. Пошто траву топчешь? Нешто так крестьянину можно.

Иванка только головой крутнул. Ну и выдержка у отца! Взялся за горбушу и принялся прокладывать к Исаю широкую дорогу.

Скупо улыбаясь в пушистую с густой проседью бороду, опершись руками о косье, Исай молча любовался сыном.

Косил Иванка толково, по-мужичьи, шел не спеша, не частил, размашисто поводил острой горбушей, оставляя позади себя ровный, широкий валок духмяной сочной травы.

«Слава богу, живым вернулся. Добрая помощь мне со старухой будет», – облегченно подумал Исай.

Шаркнув косой у самых отцовских лаптей, Иванка положил горбушу на ощетинившуюся стерню и обнял отца за плечи.

Исай ткнулся бородой в Иванкину щеку, поперхнулся, спросил участливо:

– Шрам у тебя на щеке. Басурмане поранили?

– Поганые, батя. Оставили мне приметинку.

Иванка внимательно глянул на Исая, и сердце его обожгла острая жалость. Отец еще больше похудел, осунулся, глаза глубоко запали, лицо испещрили глубокие морщины.

– Не хвораешь, батя?

– Ничего, сынок. По ночам малость в грудях жмет. Отойдет небось.

– Настойки из трав бы попил, батя. Сходил бы к Матрене на заимку.

– После страды, Иванка. Недосуг сейчас… Афонька о тебе уж больно лихо врал. Рассказывал, что будто бы ты знатно татар разил. Правду ли бобыль по всему селу трезвонил?

– Правда, батя.

Исай, гордясь сыном, молвил тепло:

– Выходит, не посрамил отца, сынок. У нас в роду хилых не водилось.

– А вон и конь тебе, батя, – показал рукой на край покоса Иванка.

Исай по выкошенной пожне заспешил к новой лошади-кормилице.

Вечером, возвратившись с сенокосного угодья, Иванка выбрал на княжьей конюшне резвого скакуна и сразу же засобирался в дорогу.

– Куда на ночь глядя, сынок?

– К Матвею, батя. Утром вернусь.

– Был там намедни. Лыко драл в лесу. На заимку зашел. Сохнет по тебе девка.

– Ты бы поснедал вволю, Иванушка. Ватрушку тебе сготовила, бражка в закутке стоит. Притомился, чай, с дороги дальней. И утром, почитай, ничего не потрапезовал. Косу схватил – ив луга. Обождал бы, сыночек, – засуетилась Прасковья, ласковыми слезящимися глазами посматривая на сына.

–

Не могу, мать. Успею еще откормиться, – улыбнулся Иванка и выехал со двора.

Возле Афониной избы остановился, постучал кнутом в оконце. В избушке ли балагур-приятель? Неровен час… Нет, выходит, слава богу.

Бобыль потянул было Болотникова в избу, но Иванка с коня так и не сошел. Едва отцепившись от Афони, спросил тихо:

– Как дела, друже?

– Покуда бог милостив, Иванка. Приказчик на княжьих покосах эти дни пропадает. Бобыли там стога мечут. В село еще не наведывался.

Болотников тронул коня.

– Ну, прощай покуда. Оберегайся.

Ночь. Тихо в избушке. Горит светец на щербатом столе. Возле крыльца громко залаяла собака. Матрена испуганно выронила из рук веретено. Матвей отложил на лавку недоплетенную роевню, покосился на Василису, молча сидевшую за прялкой, проворчал:

– Зубатка человека чует. Ужель снова княжьи люди в час поздний? Ступай-ка, Василиса, в чулан покуда.

– Оборони бог от супостатов, – истово закрестилась Матрена.

Прихватив с собой самопал, бортник вышел на крыльцо, прикрикнул на Зубатку. Послышался конский топот, треск валежника, шорох сучьев.

«Неушто Мамон на заимку прется? Он где-то рядом по лесам бродит с дружиной», – встревоженно подумал Матвей.

Перед самой избушкой всадник остановился, спешился.

– Кого бог несет? – воскликнул старик.

– Незваный гость, Семеныч. Пустишь ли в избу?

– Никак ты, Иванка? – облегченно выдохнул старик. – С добром или худом в экую пору скачешь?

– Это уж как ты посмотришь, отец.

Болотников вошел в избу, поздоровался с Матреной, и сердце его екнуло: Василисы в горнице не оказалось.

Заметив, как сразу помрачнел Иванка, бортник вышел в сени и выпустил девушку из чулана.

– Не вешай голову, парень. Здесь дочка наша.

Болотников повернулся и радостно шагнул навстречу

Василисе. Девушка выронила из рук пряжу и, забыв про стариков, кинулась к Иванке.

Матрена посеменила к печи, загремела ухватом и все растерянно причитала:

– Да как же сито, соколик… Что делать нам теперича?.. Изболелась по тебе доченька наша. Как же нам без нее, чадушки…

– Будет охать, старая. Доставай медовухи гостю, – прикрикнул па Матрену бортпик и потянулся в поставец за чарками.

Пока Матрена собирала немудрящий ужин, Василиса присела на лавку. Нежно смотрела на Иванку, вся светилась, ласково блестя большими синими очами.

А Матвей повел степенный разговор. Подробно расспрашивал Болотникова о Москве, ратной жизни, битве с ордынцами…