Иван-Царевич
Шрифт:
– Ну что, нальем глаза-то?
– бросил он вызов главному управителю и залпом осушил чашу.
К немалому его удивленью, Дмитрий Васильевич от него не отстал, хоть и был сорока годами старше. Скажи кто Ивану, что этот старый сморчок столь охоч до горячительного, он бы только в лицо ему рассмеялся. А тут, видя, как седовласый, седобородый старец опрокидывает чашу за чашей и под стол валиться не думает, испытал к нему некоторое уважение.
– Итак,- продолжал Иван, опомнившись,- в старые времена был обычай давать выкуп за невесту. Ныне же, напротив, отцу
– То-то и оно! Приданое жениху за невестой дают. А вашему батюшке трижды мошною трясти придется.
– Чертовщина!
– выпалил Иван, позабыв о приличиях.
– Точно так, Ваше Высочество. Хорлов не шибко богат, три дочери....
– ...есть три дочери, никуда не денешься. Иль, может, тебе лучше с батюшкой да с матушкой об сем потолковать?..- В голосе Ивана прорезалась злость не по летам, буйный молодецкий нрав запросился наружу.
– Боже упаси, царевич!
– спохватился Стрельцин.- Родители твои уж высказали мне на сей счет весьма здравые суждения. Но воз и ныне там: из казны три приданых убудет, а прибудет всего одно. Арифметика простая, выгоды никакой. Так и по миру пойти недолго.
– К чему тогда такие строгости в твоем реестре, Дмитрий Васильевич? Отчего ты внес лишь высочайших особ?
– То есть как?
– Голос главного управителя выдал крайнее недоумение.- В жилах сестер твоих течет царская кровь. Можно ли, чтобы какой-то...
– Мужик?..
– Лицо неподобающего звания,- не растерялся Стрельцин,- претендовало на руку царевны? И то сказать, Катерина столь опрометчива, что, пожалуй, и за безродного пойдет, чтобы жить после да мучиться.
Иван покачал головой, хлебнул еще меду, затем наполнил чашу родниковой водицей.
– Ну, не совсем, поди, она без ума. Однако ты прав - опрометчивость в ней есть. И как не быть, коли до тебя только отчаянные да опрометчивые достучаться могут?
– Как скажешь, царевич.
– Ну вот заладил: "Как скажешь, царевич!", "Воля твоя, царевич!". А сам-то никогда опрометчив не бываешь? Свои-то страсти есть у тебя?
– Есть, царевич. У меня страсть к порядку, к разуму, к покою. Ежели взялся что делать, делай как положено. Вот в чем страсть моя.
– К примеру, выдай замуж царевен как положено, как положено царевича жени, невзирая на обещанье, всем нам батюшкою данное?
Стрельцин открыл было рот для ответа, да запнулся, как будто перечитывая его в уме, чтобы он прозвучал более пристойно для юношеских ушей. Иван нетерпеливо прищелкнул пальцами: щелчок вышел сухой и слишком резкий в тишине раздумий главного управителя.
– Ну не тяни! Слово даю не гневаться.
– Во-первых, некие были б счастливы получить приглашенье на царский пир.
– И кто ж такие?
– невинно вопросил Иван.- Сородичи твои?
Стрельцин и глазом не моргнул.
– Сотоварищи,- отозвался он с достоинством.- Многое умеют, не токмо сундуки наполнять.
Либо чародеи, либо татары, подумал Иван, но смолчал.
– Ну так внеси их в реестр моею волей.
– Благодарствуй, царевич.
–
– Во-вторых, царевич, батюшка твой, давая вам обещание, намерение имел доброе, но не государственное. Для государственной пользы нипочем нельзя дозволять царскому отпрыску жениться али замуж выходить по своей воле. Не было и не будет для монарших особ сей благодати. А кто ее взыскует, тому далече странствовать надобно.
Иван пристально поглядел на Стрельцина. Что кроется за странными его речами? Не припомнит он, чтобы главный управитель пускался в туманные рассужденья без основательной причины.
– Скажем, батюшке твоему по молодости незачем было брать в расчет притязанья великого князя Киевского. А тебе придется. Да и все его чада в браке должны первым делом искать союзников престолу, иначе в один прекрасный день князь Юрий протянет свою длань, сграбастает нас в кулак и не будет более на свете Хорловского царства. Удельного княжества, и того не будет.
– А ну как протянет он свою длань, да с култышкой и останется,- тихо, но грозно вымолвил Иван.
Он ожидал, что Стрельцин вновь утомит его до смерти бесконечными речами о государственном долге, но, к вящему удивлению царевича, первый министр ни словом не возразил, видать, сумел Дмитрий Васильевич излить страсть свою до последней капли, освободив место медовухе.
– Ладно,- не получив ответа, продолжал Иван,- я твой резон понял: пойми и ты мой. По-твоему выходит: чем беднее государь, тем ничтожней у него союзники. Но ведь и приданого они поменьше возьмут.- Он поморщился своим словам: такие не царскому сыну говорить вместно, а гостю торговому.- Да к тому ж поместья низшей знати - они тут, близ Хорлова, а твои могучие союзники где? Так что включай и мелкопоместных в свой реестр, сие и выгоде государственной послужит, и уважению батюшкиного слова.
Стрельцин кивнул и поднялся. Приветственным движеньем воздел наполненную чашу, осушил ее и принялся собирать со стола свои пергамента.
– Здраво рассуждаешь, царевич. Я доложу Царскому Величеству об измышленьях его наследника.
Иван смотрел вслед главному управителю и дивился его походке, в коей угодливость ящерицы причудливо сочеталась с гордой статью государственного мужа. Дверь тихонько скрипнула, а Иван Александрович остался глядеть в полупустой кубок. Вот напасть, запамятовал спросить, кого Стрельцин в сотоварищах держит!
И только на трезвую голову осознал он, что вечор натворил, и защемило у него головушку.
Главный управитель не назвал ему ни единого имени Да и надо ль называть, какие там чародеи, какие татары - все они друзья его, веселые собутыльники, не раз охотился он с ними в темных сосновых лесах, а после гулял до утра на постоялом дворе, под сенью кремлевских стен...
Но в зятья себе никого бы из них не взял.
Новый реестр подтвердил все Ивановы опасенья. Сергей Степанов, Павел Жуковский, Николай Федоров - никого не забыл Стрельцин. А царевич, прочтя знакомые имена, опять за голову схватился.