Иван – дурак
Шрифт:
Носик её капризно морщится, демонстрируя недовольство такой задержкой – будто это не она сама забралась в охраняемое здание, а Ваня набросился на неё посреди улицы, как маньяк. Мысли бегут в его голове, запинаясь одна о другую, и, сколь бы безумно, невозможно, нелепо ни было происходящее – глупо упускать шанс. Даже если это шутка, даже если это сон – в крайнем случае, он просто ничего не получит.
Нельзя не попросить, и Ваня выпаливает:
– Машину. Нам нужна машина. Лешка всё время говорит, что без неё никак.
Она фыркает, качая головой,
В комнате воцаряется молчание, и она раздраженно кивает на окно, предлагая посмотреть. Отчего-то, даже увидев её обнаженной женщиной, Ваня пятится к окну спиной, стараясь не выпускать её надолго из вида. Он отдергивает в сторону шторку, выглядывает наружу и не может сдержать удивленного вздоха. На месте, куда только что ударила молния – от неё видны на асфальте темные горелые трещины – стоит новенький черный седан. Дождь отстукивает ритм на его металлической крыше, и Ваня с трудом берет себя в руки и недоверчиво оглядывается.
– Я не дурак, – говорит он, хотя уже и сам не совсем уверен в этом. – Это может быть чья угодно машина.
Она кидает ему ключи, и Ваня ловит их рефлекторно, со звоном.
– Но к ней же еще нужны документы, страховка… Для Лешки? – просит он уже менее смело. – Мне еще нельзя.
– Совсем маленький, – смеётся она, и сейчас её смех похож на воркование голубей летним вечером.
Она проходится пальчиками по столу – стол заставлен коробками, инструментами, какими-то древними плошками – находит тетрадь и вырывает из неё пару страниц. Когда Ваня принимает от неё листы бумаги, они уже выглядят как документы, и он не в силах отличить их от настоящих. Не в силах он и поверить, но догадывается не изводить своими подозрениями.
– Спасибо, – только говорит он.
– Разве ты не хочешь что-нибудь для себя? – она вновь обходит его, на этот раз поглаживая плечи. – Я знаю, что хочешь. Давай попробую угадать, что?
Он не успевает ответить, руки её вцепляются в плечи, и сквозь форму он чувствует острые когти. Мягкая грудь прижимается ниже его лопаток, дыхание обдает кожу шеи, обжигая волнением, и Ваня чувствует, как уши его горят сильнее.
– Попробуй.
Деревья снаружи трясутся, шурша листвой, дождь постепенно стихает, и, хоть сна не было ни в одном глазу, Ваня постепенно расслабляется, растворяясь в её тепле. Свет фонарика неровный, как пламя. Ладони легко проходятся по его плечам, рукам, груди и спине, он всего на несколько секунд закрывает глаза, а когда открывает – на себя он видит ту самую, самую классную на свете куртку.
– Ну как? – она спрашивает, отпуская.
Нельзя сказать, что она
– Здорово, – выдавливает из себя Ваня.
Он ощупывает куртку, проверяет карманы и кладет в один из них ключи от машины. Налюбуется он после.
– А третье? – он спрашивает.
Ей же надо спешить.
– Я помогу тебе, – воркует она, вновь подходя ближе, почти касаясь лицом, и Ваню накрывает её резкий, сладкий, кружащий голову запах. – Хочешь? Выберу за тебя еще одно желание.
Он проклинает свой рот, хочет укусить язык – но позже; отвечает он:
– Да.
Её светлые, янтарные волосы накрывают его, дурманя, на миг лишая сознания и превращая всё вокруг в одно сплошное золотое марево. Едва сказав это, он слышит снаружи собачий лай.
Ваня бросается к окну и видит, как какая-то ободранная серая шавка прыгает вокруг их новенькой машины.
Хвостом шавка не виляет, но явно не случайно забрела во двор и не собирается уходить.
Никогда в жизни Ваня не мечтал о собаке.
Если это сон – утром он уже не увидит эту противную псину, если нет – лай ничтожная плата за машину и классную куртку. Он достает из кармана ключи, несколько раз нажимает кнопки брелка, открывая и закрывая машину, и каждый раз она отвечает ему коротким сигналом и миганием фар. С каждым разом ему становится тревожнее.
– А я не останусь у разбитого корыта? – спрашивает Ваня запоздало, оборачиваясь.
В комнате уже никого нет.
***
Остаток ночи Ваня расставляет по местам стулья – к счастью, ни один не сломан; складывает на полки раскиданные древности, стараясь соответствовать табличкам – хотя совсем не уверен, чем отличается один кусок ржавого металла от другого. Он несколько раз обходит залы, придирчиво осматривая на предмет погрома, и только убедившись, что всё более-менее похоже на то, что было вечером, выключает и кладет на место найденный в маленькой комнате фонарик.
Кофе в его кружке давно остыл, микроволновки нет, и Ваня выливает бурую жижу – может себе позволить в честь безумной ночи, снова ставит чайник и делает новую кружку кофе, с несколькими полными ложками сахара. Пьет он на этот раз неспешно, подолгу дуя на жидкость, осторожными глотками, и всё равно успевает выпить три чашки. Он пытается стереть запись с камер наблюдения, и не уверен, что достигает успеха – программисты, продумавшие управление камерами с полсотни лет назад, наверняка слышали об "интуитивно понятном интерфейсе" меньше творцов интернет-игр.
К счастью, вряд ли пенсионер Василий Петрович лучше него пользуется техникой.
Куртка лежит на столе рядом, с головой выдавая его продажность, и Ваня то и дело косится на неё и осторожно гладит рукава и отвороты. Его несколько раз тянет в сон до утренней смены, и перед глазами вспыхивают события ночи – обнаженная женщина, золотые волосы, молния и черный седан. Они тают, всё больше и больше похожие на сон, с каждым часом ближе к рассвету. Василий Петрович сменяет его в девять ровно, как и всегда не опаздывая ни на минуту.