Из двух зол...
Шрифт:
Впрочем и поваляться мне вволю не пришлось. От силы пару часов. Разбудил меня детский плач. Подняв голову я оглядел комнату. В палате, кроме меня, никого не было. Только та самая трехлетняя девочка из СМП лежала у стены. Но она молчала. Она вообще всё время молчит, это уже все отмечали. Уж на что моя Ева тихая и послушная девочка, но по сравнению с этой она просто сорванец. Эту вообще не видно не слышно. Лежит вон, глазками испуганно лупает. Тоже прислушивается.
А плач, даже скорее рёв, явственно доносится из смежной комнаты. Той, где раньше тут кухня была. А сейчас там хозблок и врачебный
Схватив с тумбочки свой нож, я поднялся на ноги. Прокрался к двери. Рывком распахнул ее.
Никаких врагов не было. Кроме Малинки там находился Андрюшка, которому она в данный момент промывала глаза и, как ни странно, Таня.
– Что тут происходит?
– хриплым спросонья голосом интересуюсь у них.
– Да вот, - явно смущается Таня, - ЧП у нас.
– Что случилось?
– я начинаю всерьез беспокоиться.
– Да вот... «Герой» отличился… «Партизан» хренов! Террорист! Он у вас дома стащил патрон от вашего ружья. Перед другими детьми понтовался. А потом не нашел ничего лучшего, как в печку у нас в садике кинуть.
– Что?
– я начинал закипать от бешенства.
– Патрон... В печку...
– конкретно перепугалась девочка, - бабахнуло крепко. Печка-то выдержала, только вот изнутри столб огня и дыма, вперемешку с золой и не прогоревшими дровами, шибанул. И, ему же - в лицо.
– Что с ними? Серьезно?
– это уже у Малинки интересуюсь.
– Глаза я ему от золы промыла. Глаза - целые. А так, пара ожогов да несколько заноз. Сейчас все обработаю.
– Добро. Занимайся.
– поворачиваюсь опять к Тане - С детьми кто остался?
– Там Аня. Я мальчика скорее сюда привела. Он не видел же ничего. Я сейчас обратно побегу.
– Подожди. Сначала найди где наши на машинах занимаются и сюда их всех. Бегом чтоб. А потом - к детям. Иди!
– Хорошо...
Долго ждать их не пришлось. Видать недалеко отсюда занимались. Вскоре Эльба вместе с мальчишками ввалилась в палату, в которую я вернулся, и пытался разговорить молчаливую девочку. Бесполезно. Молчит. Тоже травма, надо полагать психологическая.
Тяжело посмотрев на вошедших я спросил:
– В курсе уже?
Парни сопят виновато, глаза отводят. А Эльба не поняла еще, смотрит возмущенно.
– Да. Слышали уже. Да он - вообще бестолочь...
– А ты?
– негромко так спрашиваю.
– Что?
– А Ты - не бестолочь?!!!– не повышая голоса, но усиливая накал я чуть ли не орал уже на нее. Шепотом.
– Почему патроны, которые у нас на вес золота, валяются без присмотра? «Заходи, бери кто хочет». Почему они не заперты были?
– Ну-у-у...
– Баранки гну!... Знаешь, Эля, у меня сейчас дикое желание отобрать у тебя ружье и никогда больше его не доверять. Поставить вон Даню старшим над обороной.
– Да я...
– вспыхивает девчонка.
– Но ты спасла мне жизнь. И я это помню. И потому так поступать не буду... На этот
– повернулся я к мальчишке.
– Да?
– Занятие по вождению прекратить. Остаток вечера проводишь занятия по обращению с оружием. Разбираете, чистите, смазываете. Если гильза стрелянная есть, то тренируетесь на ней в зарядке. Учебных стрельб провести, увы, не можем. Патронов и так мало,– не смог удержаться, чтоб еще раз не уколоть Эльбу.
– Да, я понял.
– А этому что?
– интересуется Рыжик.
– Мелкому-то. Ничего не будет?
– и все дружно, как по команде, уставились на меня.
– Мелкому...
– раздумчиво тяну я.
– Как он там, кстати?
– Нормально, - отвечает прокравшаяся за спиной у мальчишей Малинка. Такое ощущение, что она сюда проникла с одной лишь целью - послушать, как я Эльбе выволочку устраивать буду. Ну никак они поладить не могут.
– Ожоги пустячные. Занозы я вытащила и зеленкой прижгла.
– Хорошо. Приведи его сюда.
Андрюшка явно чувствовал за собой вину и потому стоило ему войти внутрь, он сразу же заревел.
– Прекрати!
– Негромко приказал я.
Какое там. Заорал пуще прежнего. Вообще-то он давно уже не пытался истерить при мне по любому поводу. Я уже даже погордился немного было. Вот, мол, «отучил капризулю от истерик». Фигвам! Стоило чуть выбить из колеи и заголосил как резаный. А я от его воплей постепенно стал закипать...
Прочувственная речь, которую я уже мысленно приготовил, про то, что вот именно этого патрона в случае следующей стычки может и не хватить, и все прочее, в таком же роде, накрывалась медным тазом. Он просто не хотел слушать никакие упреки в свой адрес (тем более заслуженные) и просто не давал мне ничего сказать.
– Заткнись. Хуже будет от воплей тебе.
– еще раз попытался достучаться до него.
Бесполезно. Пуще прежнего заходится. Ну что ж. Он сам так решил...
– Хорошо. Не хочет слушать, не надо. Даня, Рыжик, выкиньте его из поселка. Пусть убирается отсюда. Его уже предупреждали...
Вот тут-то Андрюшка заголосил втрое от прежнего. Хотя, казалось бы, куда еще громче-то? Оказалось, есть куда. А парни смотрят на меня нерешительно. Не верят, что я всерьез.
– Что смотрите? Выкидывайте! Он у нас больше не живет. Всё! Сколько ж можно-то?
Парни потянули мальчишку на улицу. Тот упирается, надрываясь в отчаянном крике. Плюхнулся на пол жопой, мол - никуда не пойду. Но парни подхватили и потащили брыкающегося пацаненка на улицу. Дверь отрезала их от палаты и крик стал чуточку тише. Я же призывно качнул ладонью, подзывая Эльбу к себе.
– Отведешь его в СМП, - негромко посоветовал ей.
– Скажешь Толстому, чтоб вместе со своими разместил. Пусть недельку там поживет. Авось научится ценить то, что уже имеет. Но ему не говори, что это временно. Пусть думает, что все всерьез и навсегда.