Из огня, да ...
Шрифт:
Ну, как ни крути, а ситуация не особо изменилась. К тому всё и шло, в общем. Но наглость и расчётливость англов меня поразила. Это надо же додуматься — вертеть теми, кому они фактически сдались? У меня всё крепнет убеждение, что Шизуо Чихая не более чем кукла, созданная Мусаши. Зачем она это сделала? Зачем зовёт его отцом и почему подчиняется ему? Вот что меня смущало — власть Шизуо над Мусаши. Я могу допустить, что она договорилась о чём-то с человеком или он её в чём-то убедил, но нельзя же попасть под контроль собственного творения? Но, с другой стороны, нельзя так просто попасться на очевидную провокацию, конечно, если ты человек… чёрт, я совсем запутался. Ну не психолог я, не могу сказать, что творится в голове одной беловолосой малявки. Да, если подумать,
— Слушай, Толя, — спросил я бывшего рем.бота, — ты же понимаешь, что шансы выжить у этой заварухе у нас нулевые?
— Нулевые? — насмешливо переспросил он. — Шансы наши, по-моему, давно скатились к отрицательной величине.
— Ну раз понимаешь, какого чёрта меня не пытаешься остановить? Только кончай придуриваться, что ты обычный бот обслуживания, ладно? Я уже давно понял, кто ты есть на самом деле, аспид ты этакий!
— А чё сразу аспид-то? — как-то привычно уже, по-родному, заныл Толя. — Чё я сразу-то? Вот чё обзываться-то сразу? И вообще — почему аспид?
— Аспид, потому что змей ты подколодный, давно мог бы перестать дурака валять! Вот зачем дурака-то из меня пытаться делать? Ведь понятно же, что у «Нахимова» тоже есть ядро, но я, командир, не знаю, где оно! Вернее знаю, что во мне его нет, а значит что?
— Что?
— То, что оно у одного слишком много думающего о себе «бота», вот что. Вот скажи, зачем тебе этот маскарад с моим командованием?
— Паш, — внезапно Толя стал очень серьёзным, — это не маскарад, ты действительно мой командир и твоя воля для меня закон. Да ты ведь и сам это знаешь.
— Знаю, — буркнул я, стремительно остывая. Более того, стало как-то стыдно за свою истерику, вот ведь, боевой офицер, а веду себя… — Но я не понимаю, зачем тебе это всё, почему ты помог мне тогда?
Толик вздохнул. Мне на миг показалось, что сейчас он или пошлёт меня лесом, или просто сбежит. Я ошибся. Парень возле меня, да кого я обманываю-то — мой друг вдохнул как перед нырком в студёную воду и начал свой рассказ.
Я не помню прошлого. Догадываюсь, что что-то я забыл, но не знаю почему. Я ли сам стёр себе память, или же это сделал кто-то другой, имеющий на это право? У меня нет ответа на этот вопрос. Всё, что я помню — штормовые волны и чёрная, непроглядная тьма. Знаешь, это тоскливо и жутко — видеть перед собой одно и то же изо дня в день, из года в год, возможно, что и из века в век. Я не могу сказать, сколько времени я провёл в этом море. Долго, но вот сколько именно — не могу сказать. Знаешь, уже здесь я прочёл одну старую легенду о корабле, вечно бороздящем океан. О его капитане, что своим бахвальством навлёк на себя проклятие богов… Да, ты прав, «Летучий Голландец». Но ведь я не он? Я даже не похож на парусное судно? И главное, если я корабль, то где мой капитан? Так я думал тогда. Сейчас мне всё чаще в голову приходят мысли о наказании, о том, что какая-то сила сослала меня в персональный Ад. За что? Вот этот вопрос не даёт мне покоя. Почему моя память стёрта? Может, и правда я что-то натворил, что-то такое, за что был сослан? Но ведь это нечестно — наказать и не сказать за что!
Помню, вначале я боролся, пытался найти выход, хаотично рыскал из стороны в сторону, беспорядочно меняя курс. Пытался найти землю, остров, риф, всё что угодно, только бы хоть какое-то разнообразие! Бесполезно. Постепенно исчезло и желание бороться. С кем воевать? С морем? С дождём? Наверно, я бы рехнулся там, да-да, именно сошёл с ума, парадокс, правда — сошедшая с ума от одиночества машина? Меня спасла случайность. Однажды, когда я очередной раз летел на полном ходу, пытаясь то ли убежать от чего-то, то ли что-то догнать, я уловил… нет даже не мысль — скорее тень чувств. Я не знаю, чьи это были чувства, всё произошло мгновенно. Я как одержимый рыскал по бушующему морю, пытаясь найти то место, но больше ничего не чувствовал. Потом это произошло опять, но на этот раз я специально держал полный ход.
Какая-то нездоровая мистика, да? Ну вот. Вот с тех пор я и носился как ошпаренный, пытаясь подобрать хоть что-то, доказывающее, что я не одинок, что где-то, пусть и необозримо далеко, живут разумные. Иногда «письма» были короткими — буквально тени чувств, иногда довольно длинными — тогда удавалось различить даже какие-то мысли. Не знаю, откуда брались эти «посылки», и не уверен, что все они принадлежали людям. Даже не так, уверен, что далеко не все из них были человеческими, но мне как-то всё равно было.
Вот так я и жил, если, конечно, это можно назвать жизнью — бесцельное плаванье чёрт-те где и редкие просмотры чужих переживаний. Знаешь, наверное, бессмысленность и бесцельность убивали больше всего. У меня же только памяти не было. Зато навыки и знания никуда не делись. Я всегда чётко осознавал, что я — боевой корабль, оружие. Знание того, что я могу стереть в пыль любую гору и невозможность эту самую гору найти бесило ужасно. Сначала. А потом постепенно злость, ярость, отчаянье — всё прошло, только апатия осталась. В последнее время меня даже новые «письма» не радовали, я их уже по привычке искал. Наверно, в конце концов я бы свихнулся окончательно и вдруг… Чёткая, ясная мысль-послание. Причём не мимолётная, как обычно, а больше похожая на постоянный сигнал! Признаюсь, тупил я долго, всё не мог поверить в реальность происходящего. Я всё ждал, что сигнал исчезнет, как наваждение, даже подумал, что уже сошёл с ума и мне всё мерещится, но твоё отчаяние, твоё желание спасти девчонок светило в моей тьме как маяк. Вот тогда мне и стукнуло в голову — неспроста всё это, вот тогда я и предложил тебе стать моим командиром. Понимаешь, к тому моменту сам я уже ничего не хотел и даже, кажется, и думать-то разучился. Так что от рем.бота фактически ничем не отличался.
— Ну ладно, — я прервал молчание. Скажу честно, исповедь Толи меня пробрала до пяток. — Допустим, я тебя понял. Но сейчас я собираюсь фактически совершить самоубийство. Тебе-то это зачем?
— Не понимаешь? — Толя с какой-то обидой уставился на меня. — Чего тут непонятного? Ты мой командир, ты мой друг — этих причин тебе хватит? Вообще, зачем задавать тупые вопросы, да и к тому же в такое время. Мусаши уже, наверное, прёт сюда со всем, что у неё в этот момент есть под рукой, всё-таки взбесил ты её конкретно, пора готовиться к бою! Как там поётся?
Наверх, о товарищи, все по местам!
Последний парад наступает!
Я усмехнулся, слыша как Толик запел эту старую песню. Откуда он-то её знает? Но, надо признать, момент стервец выбрал исключительно верный. Ну кто я такой, чтобы ему мешать? Я же такой же как и он идиот! Я усмехнулся и подхватил:
Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг»,
Пощады никто не желает!
Увы, всю торжественность момента разрушила Ямато. А ведь я только проникся, можно сказать, моментом — и тут вызов. Срочный, из категории «вот прям Щас»! Ничего не поделать, я разрешил вызов.
Тот же стол, те же колонны, та же Ямато… нет, вру, не та же. Куда делась величественная королева? Вместо неё по комнатке металось нервное существо женского пола. Глазки бегают, кулачки судорожно сжимаются, взгляд затравленный. Я сначала думал, что каким-то образом «не туда попал». Пригляделся: нет, действительно Ямато, Верховный Флагман Белого Флота. И тут бы мне, дураку, быстренько смыться, оборвать связь и не отсвечивать, но проклятое любопытство толкнуло поинтересоваться — а что собственно произошло? Ох, я много нового узнал и о японской культуре, и о японских девушках, и о японской речи. Нда. Нет, вы не думайте, матом меня не покрыли, хотя это, наверное, потому, что Ямато просто слов таких не знала, к счастью. Всё-таки японцы вежливый народ, сам убедился. Там, где соотечественник, ну или соотечественница, чего уж там скрывать, обложит тебя по матушке, потомок самураев будет много и сильно извиняться, хотя, в конце концов, ты всё равно поймёшь, какой же ты нехороший человек, ну или попросту — сволочь.