Из огня, да ...
Шрифт:
Девчата и сами не заметили, как стали подругами. Сначала были только холодные приветствия, потом, незаметно для них самих, разговоры о Павле, ну и результат — Нагато с пугающей быстротой приканчивает третью тарелку борща, одним глазом кося в сторону кастрюли: не осталось ли там ещё на порцию? Да что там, девушки даже съехались в одну комнату, и мало того — поставили в ней три кровати, вот только третья пока пустовала. Ганя обнаружила в себе незаурядные административные таланты, и теперь за дисциплину в Школе внезапно отвечать стала именно она, что удивительным образом пошло всем на пользу. Шебутные эсминцы Гангут немного побаивались, но обожали строгую «Оне-сама», крейсера уважали, а линкоры… для линкоров Ганя быстро стала этаким «своим парнем». В целом, можно сказать, в тихую жизнь Морской Гавани Гангут вписалась идеально, и для полного счастья не хватало только одного…
Практически
— Так, — тон Нагато был мрачен, — ещё кто-нибудь об этом знает?
— Нет, — так же мрачно ответила Кага, — я никому не говорила об этом…
Нагато удовлетворённо кивнула головой. Да, это история не из тех, которые стоит рассказывать на каждом углу. Правда ужасала, но как ни странно, лучшей стратегией на данный момент было оставить всё как есть. Всё равно изменить что-либо сейчас не представлялось возможным. Можно, конечно, собрать всех девочек, рассказать им этот ужас, ну, а что потом? А ничего хорошего. Девчата начнут сомневаться, колебаться в бою и в результате — гибнуть. Конечно, оставлять без внимания такие новости Нагато не собиралась, но в том-то и дело — сделать с этим она ничего не могла. Девушка сжала зубы, она сама пыталась не думать о том, что сейчас услышала, ведь плакать она просто не имеет права. Кага может, Акаги может, даже тихонько хлюпающая носом Ганя — может, а она, Нагато, Флагман и Командир — не может.
— Хорошо, — голос Нагато был холоден как жидкий азот, — об этом кроме нас больше никто знать не должен, это понятно? — и, дождавшись утвердительных кивков всех присутствующих, продолжила: — Я не говорю, что нужно отмахнуться от этого, но на данный момент мы не в силах что-либо изменить. Всё, что мы можем сейчас — постараться убить как можно больше Глубинных, вернув тем самым их на нашу сторону, и избегать потерь, чтобы не пополнить их ряды. Но всё это, как вы понимаете, мы и так стараемся делать. Поэтому, приказываю держать информацию в секрете. Вопросы? Тогда свободны.
И только дождавшись, когда авианосцы покинут общежитие, Нагато позволила себе расслабиться. Только что твёрдо стоящая на ногах девушка рухнула как подкошенная, и тело её затряслось. Нагато судорожно зажимала себе рот обеими руками, а из глаз её ручьём текли слезы. Ганя метнулась к двери, заперла её и кинулась к подруге.
В мире происходили перемены. В США сменился очередной президент, Африка потихоньку вымирала от недостатка продовольствия, толпы беженцев заполонили Ливию, Алжир и Египет, пытаясь достичь «благоустроенных» стран, те лихорадочно защищались. Впрочем, эта история продолжалось уже десятки лет и никого особенно, кроме, конечно, вовлечённых в неё особенно не волновала. На этом фоне огромную гадость всему демократическому миру сделала Россия. В один прекрасный день, президент и, по совместительству, Верховный Главнокомандующий выступил с заявлением. Он поздравил народ с тем, что выборы президента, депутатов и т.д. отменяются до конца войны. Обосновал он это тем, что, мол, хватит дурью маяться и миллионы выкидывать на спектакль под названием «демократическое голосование». Народ выслушал, пожал плечами и кое-где даже возликовал — мол, не надо теперь в выходной день переться в избирательный участок и имитировать участие в политической жизни страны.* Вой правозащитников и либеральных оппозиционеров наткнулся на резкое непонимание со стороны властей и силовых структур.
Впрочем, эйфория власть имущих долго не продлилась. Следующим указом Президент, в тихую именуемый по углам «Царь», «Хозяин» и тому подобными прозвищами, упразднил понятие «неприкосновенность». Депутаты и чиновники взвыли, прокуратура и Следственный Комитет тоже, но с явными нотками торжества. На фоне этого, указ об отмене моратория на смертную казнь прошёл и вовсе незамеченным.
Вот тут мир тряхнуло. Не сказать, чтобы очень сильно, но заметно. Панические вопли Польши и Прибалтики в очередной раз заполнили телеэфир, но европейцам было как-то не до них. Своих проблем хватало. Штаты, конечно, громко и яростно возмутились, но дальше этого дело не пошло. Ну, правда, времена, когда к берегам мятежного государства можно было послать одну-две АУГ давно миновали, а использовать в этих целях канмусу… было чревато. Во-первых, их и так мало, себе не хватает,
На фоне этих изменений в Антарктике царила почти что идиллия. Правда, для постороннего наблюдателя картинка могла предстать несколько непривычная: по ослепительно-белому снегу несётся стайка пингвинов, а за ними, счастливо визжа, бежит беловолосая девочка лет восьми, размахивая ручками и азартно сверкая алыми глазёнками. Ну, а чуть в стороне, у свежепостроенного дома, за этими гонками наблюдает девица постарше, лет восемнадцати-двадцати и с такими же белыми волосами и красными глазами, и мужчина уже в годах.
Ну да, Михалыч-таки добрался до Антарктики. Вот представьте его удивление, когда вместо одной малолетки он нашёл ещё и статную девицу с весьма… хм-м, впечатляющими пропорциями. Ещё удивительнее было то, что Хоппо обрадовалась ему как родному. Отправляясь в путь, боцман готов был к обидам, неприязни и даже, наверное, к ненависти, всё-таки порка на неокрепшие умы действует по-разному. Но вот к радости и детскому восторгу он готов всё-таки не был. Увидел, как Хоппо носится по заснеженной равнине, и что-то дрогнуло в душе старого циника, кем он всегда себя считал. А когда увидел Южную… что говорить, дрогнуло уже далеко не в душе. А познакомившись поближе и узнав, что девушки вообще-то и спят на снегу, Михалыч покачал головой и схватился за рацию.
Иностранцу, наверное, никогда не понять, что значат в России друзья, а друзей, знакомых и просто хороших приятелей у Михалыча было много. Почти половина Морфлота, если точнее. Ведь армия — это как большая деревня: если ты сам не знаешь нужного человека, то твой товарищ его точно знает, ну или товарищ товарища. Короче, пара «звонков» — и вот уже на бескрайней ледяной пустоши торчит несколько домиков спецсборки под громким названием «Антарктическая полярная станция «Вопрос-2». Естественно, без интереса свыше не обошлось, но многим было жутко интересно, смогут ли люди ужиться с Химе и правда ли их можно перевоспитать? Короче, как на Руси бывает, решили посмотреть — авось получится?
В результате, Михалыч стал начальником станции и официально — единственным полярником. Реально же всё было намного безалабернее и интереснее. Обе Химе, распробовав, признали, что спать на кровати намного удобнее, чем на снегу, и вот тут у мужчины наступили трудные времена. Однажды Хоппо с детской непосредственностью умудрилась залезть спать к боцману под одеяло. Опытным путём она выяснила, что вдвоём спать ещё и теплее, и не нашла ничего лучше, чем поделиться этим открытием с Лорелей. Естественно, та вознамерилась проверить. И вот тут оказалось, что, во-первых, сама Хоппо возражает, так как она сама оценила «тёпленькое» местечко, а во-вторых, нет, Михалыч не то чтобы был так уж сильно против, вот только сильно сомневался, что в результате такой ночёвки Лорелей не обзаведётся совершенно лишними знаниями из области человеческой анатомии категории «18+». Не железный он всё-таки! Пылающая любопытством Лора настаивала, контраргументы потихоньку заканчивались, и чем дело кончится, гадали уже не только близкие знакомые, но и многочисленные осведомлённые личности, число коих росло с прямо-таки пугающей быстротой. Более того, прошёл слушок о некоем тотализаторе, где принимались ставки на то, выдержит ли Михалыч, али покорит его Дева Морская.