Из тупика

Пикуль Валентин Саввич

– Быстро, лейтенант, быстро, - говорил Юрьев, застегивая пальто. Куем железо, пока горячо.

В четыре часа дня "словесное" соглашение уже было разослано по всей линии Мурманской железной дороги: к сведению! Петрозаводский Совжелдор ответил Мурманскому совдепу: НЕ ВЕРИМ ТЧК ПРОВОКАЦИЯ ТЧК

Юрьев сунул в рот трубку, сказал телеграфисту:

– Отстучи им, олухам: "Верить. Юрьев".

Так было сковано первое звено в длинной цепи предательств.

Шверченко, Юрьев, Каратыгин, Ляуданский и прочие были приглашены на линкор "Юпитер": банкетировали. А потом с удовольствием фотографировались (как

можно живописнее) под жерлами британских двенадцатидюймовок. Смотреть было страшно на эти фотографии: стоит человек - малюсенький, как букашка, а над ним - вот такая дыра, как прорва...

Лейтенант Басалаго был достаточно умен, чтобы не фотографироваться в такой компании, да и некогда ему: дела, дела, дела...

– У меня есть одна идея, - натаскивал он Юрьева, как легавую на понюшку.
– Чтобы немного утихомирить страсти на "Аскольде", надо бы посадить в Союзный военный совет представителя как раз от этой хлопотной посудины первого ранга...

– Павлухина?
– покоробило Юрьева.
– Или Зилотти?

– Да ну их к черту!.. Но там есть такой скромный юнец, мичман Носков, который ни прядет, ни вяжет. Матросы его затюкали, и вряд ли он откажется жить на берегу.

Тихоня мичман (трюмный специалист) вошел в мурманский триумвират, где пряли и вязали, конечно, француз и британец.

* * *

Был поздний час. Звонок от Уилки.

– Аркашки, - сказал он Небольсину, - нужен вагон.

– Зачем?

– Мы снимаем сейчас радиостанцию с вашего линкора "Чесма", как самую дальнобойную, она необходима на берегу.

Небольсину стало смешно.

– Послушай, дружище! А наша "Чесма" дала снять радиостанцию так легко, будто это не последние у нее кальсоны?

– Но ты же знаешь, Аркашки, что решения Союзного военного совета отныне закон для Мурмана... Мы будем ставить радио на Горелую Горку... Дашь вагон?

– Бери, - ответил Небольсин, зевая.

Интервенция начиналась словами. Вполне вежливыми. Как бы на правах старой дружбы и взаимопонимания.

Глава шестая

Твердыми пальцами Спиридонов заталкивал в магазин маузера желтые головки патронов. Павел Безменов вслух читал сообщение о наступившем мире. Спиридонов поставил маузер на боевой взвод. Сунул его в деревянный кобур, засаленный и вытертый.

– Мир?
– сказал.
– Ну теперь держись: драка начнется.

Не сказав "до свиданья", Спиридонов вышел. На складе он получил паек. Подбросив на руке буханку, спросил:

– Эй! Это на сколько же?

– До конца, - ответил кладовщик.

"До конца чего?
– подумал чекист.
– До конца недели, надо полагать". Подумал, разломил буханку пополам и обе половины распихал по карманам куртки. На дальних путях Петрозаводской станции его уже ждал паровоз. Мимоходом, на прощание, Спиридонов еще раз заглянул в контору Совжелдора.

– Павел, - сказал Безменову, - ежели Ронек меня спросит, скажи, что от Кеми я пойду в лес на финнов!

– А отряд Комлева никак не нагоните?

– Нет. Комлев звонил в четыре утра уже из Кандалакши, он крутит колеса дальше - на Мурманск... Будь здоров!

Мчась в вагоне на север, Спиридонов поглядывал в окно.

Он уже знал, что Кемский и Александровский уезды Мурманск объявил на положении осадном. Полоса дороги тоже была поставлена под ружье.

А за окном тихо... От полустанков - лыжни и следы санных обозов, страшные следы: здесь

провезли за границу золото, драгоценный хлеб, дивные полотна Рембрандта, кружевные кубки из царских подвалов. Увезли навсегда из России: хлеб сожрет немецкий солдат, золото пойдет на заговоры шпионов, а ценности загонят с молотка на пышных аукционах...

Такова-то эта Мурманская дорога... Вроде все тихо за окном вагона. Не шелохнется лес, придавленный грузом снега, только черное воронье каркает беду над полянами. А приглядись к юркому взору начальника станции - волк; а послушай, что говорят на проводе враги-эсеры; а подыши в зале ожидания на вокзале - и почуешь, как среди российской вони самосада "Феникс" крадется сладкий дым иностранной "Вирджинии"...

Вот и Кемь. Здесь Спиридонов покинул вагон. Огляделся. В котловине, по берегам порожистой реки, раскинулся городок - невеселый. Мосты на срубах, по ним тащатся возы с дровами. Сосновые рощи обступают дома, вороний грай над белокаменным собором, над башнями древнего острога. И повсюду грудами лежат иссохшие бочки-сельдянки, приплывшие на иолах из Норвегии да с Мурмана... В общем, Спиридонову Кемь даже понравилась: эдакая добротная русская деревня, вот-вот готовая зашевелиться большим городом и портом.

Здесь кончалось Поморье, и от самой Кеми начиналась Карелия...

И тут он заметил человека, еще издали приподнявшего над головой котелок. Спиридонов чуть не засмеялся. Недавно ему передали список тайной английской агентуры, работающей на севере, и вот что было сказано о кемском консуле: "Английский консул в г. Кеми Тикстон; носит полосатый бархатный костюм английского фасона; сам роста - выше среднего, волосы - стриженные, телосложение - не очень худой, усы светлые, нос большой, горбатый..."

Тикстон подошел к Спиридонову, дружески протянул руку, с трудом и скрипом вытянутую из узкой перчатки.

– Наконец-то!
– сказал он по-русски.
– Наконец-то мы добились интимности в делах с большевиками. И полковник Торнхилл будет очень рад видеть вас, господин Спиридонов.

Беседуя, они завернули за почтово-телеграфную контору, где пыжились розовыми окошками меблированные номера поморского "Версаля". Еще в прихожей Тикстон скинул пальто, и Спиридонов мог заметить, что ВЧК сработала точно даже в такой мелочи: на консуле был полосатый бархатный костюм.

– Прошу, - сказал он любезно, отворяя двери в номер. Перед русским самоваром, держа блюдечко в растопыренных пальцах, сидел кавалер русского ордена Анны второй степени - британский полковник Торнхилл, человек лет под пятьдесят. Однако поднялся он, как мальчик, проворно - полковник был молодцеват, хотя и полон телом.

– Добрый день, - сказал он.
– Мы с вами отчасти коллеги: вы - контроль советский, я - контроль союзный...

Три минуты разговора о делах Совжелдора - и стало понятно, что полковник Торнхилл осведомлен о делах на севере, пожалуй, лучше самого Спиридонова. "Умеют, сукины дети, работать! " - подумал чекист почти с завистью. И тут же успокоил себя: "Я только приехал, а они сидят здесь еще с царя Гороха!" Торнхилл и Тикстон были первыми англичанами, встреченными Спиридоновым. Они совсем не были похожи на тех замкнутых и гордых британцев, о которых чекисту приходилось ранее читать в книжках. И они так дружески хлопали Ивана Дмитриевича по плечу, изображали таких славных парней - хоть за пивом их посылай!..