Из тупика
Шрифт:
Недавно кровавой метлой прошла семьсот верст рейдовая конница Мамонтова, - осталось еще немного, и Мамонтов был бы в Москве; на Петроград наседал Юденич; Колчак, отброшенный за Урал, еще держался в Сибири. Казалось бы, зачем уходить англичанам? Разве они не видят сами, что условия борьбы не так уж плохи, как им кажется из далекого Лондона?
Но генерал Роулиссон при встрече с Миллером сказал:
– Большевики - тоже русские, а я знаю русских! Я их очень хорошо знаю: они слишком долго запрягают, но зато быстро ездят. Нам
И они пошли в свое последнее наступление. Шестая армия отшатнулась назад перед натиском, дрогнула и... выпрямилась. Пятнадцать двей шла молотьба орудий на станциях, моряки Северо-Двинской флотилии прогнали мониторы англичан до Ваги, выбили их оттуда и захватили Важское устье. Эта неожиданная победа краевых войск круто изменила все британские планы.
– Они уже запрягли!
– волновался Роулиссон.
– И сейчас понесутся вскачь... Мы уходим. Немедленно.
Генерал Айронсайд снова навестил Миллера.
– Дружище!
– сказал он ему.
– Еще раз предлагаю уехать вместе с нами... к Деникину! Мы берем на себя все расходы по перегонке вашей армия водою из Архангельска в Новороссийск, вокруг всей Европы. Это будет замечательное путешествие, и отдохнувшие в пути солдаты пойдут в бой уже с юга Россия...
Миллер сомневался. Последний удар нанес ему умный генерал Нокс, который из Сибири, из ставки Колчака, телеграфировал в Лондон категорически:
ЕСЛИ 150 МИЛЛИОНОВ РУССКИХ НЕ ХОТЯТ БЕЛЫХ, А ХОТЯТ КРАСНЫХ, ТО БЕСЦЕЛЬНО ПОМОГАТЬ БЕЛЫМ...
За окнами текла просторная Северная Двина, свежий ветер гонял чаек, не давая им садиться на воду. Пахло дымком: что-то горело в городе, но - что, ни у кого не дознаешься. Генерал Миллер объявил:
– Господа, чует мое сердце, что пора открывать эмиссионные кассы для обмена денег по курсу на фунты...
Одновременно с этим, засучив рукава, рванулся вперед генерал от эвакуации Генри Роулиссон.
– Парни! Начинай!
– вот его исторические слова.
Как только он произнес эти слова, так сразу и началось.
Русские тоже начали... панику.
* * *
Паника началась с одной бумажонки, неосторожно опубликованной Айронсайдом; в ней жителям города предлагалось покинуть Архангельск (точнее - покинуть родину) и особо указывалось, что британское командование отныне снимает с себя всякую ответственность за безопасность населения.
Сразу стали вязаться чемоданы. В стане Миллера одно совещание сменяло другое. Четырнадцать тысяч тонн водоизмещения - хватит ли?.. Никто не мог решить точно: уходить или оставаться?
– Я бы остался, - бубнил Евгений Карлович.
– Останемся?..
Протоиерея Лелюхина снарядили в далекий путь к "его высокопреосвященству митрополиту Англии, архиепискому Кентерберийскому". Архангельское духовенство выражало надежду, что "английские христиане, проникнутые желанием помочь своим братьям, скажут своему
И вот тут-то (именно сейчас!) в штабе Миллера, вспомнили об оппозиции... Не чаплинской оппозиции, а - эсеровской.
– Вернуть! Призвать!
– распорядился Миллер.
– Будем создавать единый антибольшевистский фронт...
Эсеры снова заходили в именинниках. Торжественно открылось земско-городское собрание. Трибуна к услугам эсеров: хочешь говорить говори, никто за холку тебя не схватит. Эсеры даром хлеба не ели и полностью поддержали генерала Миллера, желавшего бороться с большевиками далее - уже без англичан. Склепали тут же, на этом совещании, новое, правительство - "правительство обороны". Эсеры выпустили обращение к солдатам на фронте:
"...держать крепко винтовку в своих руках, не поддаваться слухам и большевистской лжи, верить своим начальникам и исполнять их боевые приказы..."
– А они совсем не плохие ребята, эти эсеры, - радовался Миллер, - с ними, оказывается, можно налегать в одном хомуте...
Газетчики писали так: "Правительства у нас, слава боту, нет, зато у нас есть главнокомандующий".
– Что они там заврались?
– обижался Миллер.
– У нас есть правительство... даже с тремя эсерами в составе кабинета!
Евгению Карловичу в "правительстве обороны" достались по-прежнему два портфеля, самых весомых - иностранных и военных дел. Три эсера были приданы как "заложники демократии". Но пока они делили портфели, докеры в порту отказались грузить баржу со снарядами, которых с нетерпением ждали на фронте. Забастовку гасили арестами и казнями. Но теперь у Евгения Карловича руки были чисты; никто не посмел бы упрекнуть его в диктатуре, ибо забастовку гасили заодно с ним и эсеры.
– Нет, ей-богу, - восхищался Миллер, - мне эти эсеры положительно нравятся! В них что-то есть, как в чужой жене: боишься подойти - все-таки жена чужая, а когда обнимешься первый раз, то так приятно... И хочется обниматься далее... только с чужою женою!
Между тем генерал Владимир Владимирович Марушевский, вконец отчаясь, еще раз оглядел чичиковщину Архангельска и твердо убедился в полной невозможности продолжать борьбу. Ни с англичанами! Ни без них! Конец один эмиграция... По собственным подсчетам, он удостоверился, что четырнадцати тысяч тоннажа вполне хватало для бегства, ибо армия дала бы от силы десять тысяч офицеров, а число жителей Архангельска, которым стоило опасаться Советской власти, достигло бы никак не более четырех тысяч человек. Итого, на каждого эмигранта приходилось бы по целой тонне водоизмещения. Этого тоннажа хватило бы даже на вывоз мебели!