Из-за девчонки
Шрифт:
– Немного. Школу окончить.
– Я бы тебя еще поняла, будь он дурачком или хулиганом.
– У тебя и такие были. Не в этом дело. Уж больно ты влюбчивая.
Катя показала ей язык и, напевая что-то, понеслась к Валерию.
Да, он был не первым ее увлечением. Далеко не первым! Уже в третьем классе она объявила родителям, что один мальчик хочет на ней жениться. «И ты дала согласие?» – не повел бровью отец. «Нет, – грустно потрясла косичками Катя. – Я сказала ему, что люблю другого…» Она с малых лет охотно принимала все знаки внимания мальчиков – от ударов портфелем по спине до записок с приглашением на каток. Все их ухаживания
Переезд в Москву ничего не изменил в ней. Она быстро сошлась с девчонками своего класса. Понравилась мальчишкам. Верно, они ей поначалу не понравились. Одни показались страшно несерьезными, как, например, «братья Карамазовы», другие хамоватыми, наподобие рыжего Рублева. Но, если честно, в первую очередь Колюней-то она и заинтересовалась. Что-то угадала в нем своим детски-женским сердцем. Даже успела матери обрисовать его характер и наружность… И вдруг на парте обнаружила красную разграничительную черту, которую провел ее сосед. Это ее задело. Такого в жизни еще не было – чтобы не она, а ей указывали на место! Стала краем глаза всматриваться в нелюдимого Коробкина, пытаясь понять, что он за фрукт. Валерий, чувствуя ее взгляд, отворачивался, показывал, какая у него красивая спина. Катя поклялась, что он провел, он же и сотрет эту самую черту!
И вот он у нее в гостях… К ужину подоспел отец, военный в звании майора. Когда к дочери приходил кто-нибудь из одноклассников, он любил смущать их каверзными вопросами.
– Что предпочитаете, молодой человек? – спросил он Валерия. – Вино? А может, водочку?…
– Шутите, – сдержанно улыбнулся тот.
– А что, – улыбнулся и Катин отец, – скажешь, ни разу не пробовал?
– Один раз было, – не скрыл Валерий. – Я еще в школу не ходил. Выпил целую рюмку, не помню чего. Чтобы отцу поменьше досталось. И чуть не умер после этого. До сих пор от одной мысли воротит…
– Ничего не скажешь, яркое воспоминание из детства… – с сочувствием посмотрел на него отец, и они стали говорить на другие темы.
– Я пойду, – первым встал из-за стола Валерий.
– Еще чашечку чая? – предложила Катина мать.
– Спасибо, – поклонился он, – говорят, пить много жидкости вредно.
Это его заявление у всех Малышевых вызвало улыбку.
– А хотите, – обращаясь ко всем, сказал Катин отец, – я сейчас быстро помою машину и покатаю вдоль Москва-реки? А под конец заедем в кафе-мороженое и…
– Я не могу, – не дал даже ему договорить Валерий. – У меня сегодня астрокружок.
– И никак нельзя пропустить?
Валерий сурово покачал головой:
– Сегодня моя очередь наблюдать. Не могу…
Когда он ушел, отец сказал дочери:
– А товарищ-то у тебя… с характером.
– Разве это плохо? – не поняла Катя.
– Что ты… – задумчиво поглядел на нее отец. – Наоборот, очень даже хорошо.
– Он немного неуклюжий, – добавила от себя мать, – но, по-моему, добьется в жизни всего, чего захочет.
… А что же в то время, когда у Малышевых пили чай, делал Колюня? Подложив руки под голову, он лежал в вельветовом пиджаке на тахте и думал о судьбе. Ему колоссально не повезло! Чтобы поход в кино
Было нестерпимо досадно. Он такие возлагал надежды на этот культпоход! Малышева вполне соответствовала его представлениям о «своей девчонке». Лицо, фигура – любо посмотреть. Характер что надо: веселая, не выламывается, как многие девчонки. И, что самое привлекательное, незлопамятная. Подулась на него пару дней за реплику на первом в этом году уроке и перестала. Сколько уже раз подходила к нему с тетрадями по русскому и английскому.
– Проверь, чего я тут наляпала… – запросто присядет рядом на переменке.
– Пожалуйста, мисс Малышева! – учтиво скажет он и, как большой специалист, наденет воображаемые очки.
Проверит, исправит и молча вернет тетрадь. Несколько раз – или это ему лишь показалась? – он ловил на себе ее задумчиво-изучающий взгляд. Верно, взгляд – не расписка, к делу не приобщишь. Но он порождает надежды! Настал день, когда Колюня решил: надо действовать! Время становиться взрослым. Время приглашать в кино… Коробка он взял в компанию, чтобы чувствовать себя посвободнее. В следующий раз, думал, обойдется без него. А вышло – они обошлись без него.
Бабуля, бабуля, ты как будто нарочно закрыла квартиру!…
Вечером он долго ворочался в постели, простынь в скатку сворачивал – «внутренний голос» не давал покоя. Он подсказывал Колюне, что между Коробкиным и Малышевой что-то произошло. Но что именно?! В худшем случае этот тюфяк Коробок после кино проводил ее до дома – и бегом домой к своей скандальной мамочке, к своим электродам, катодам, анодам…
Перед тем как уснуть, Колюня утопил клавишу приемника, всегда настроенного у него на волну «Маяка»: «Уймитесь, волнения страсти! Усни, безнадежное сердце…» – отчаянно и грозно загремел шаляпинский бас в Колюниной келье. От этих слов старинного романса, затаенного плача музыки и раскатов могучего, как океан, голоса у Колюни пробежали по спине мурашки. «Минует печальное время…» – из далеких, невозвратных времен долетело до него предсказание, и он забылся сном, внезапным, как порыв ветра перед грозой…
СЛАДКИЙ ДОЖДЬ
На следующий день он дежурил в классе. На большой переменке ворвался в класс со шваброй в одной руке и ведром с водой в другой. Вид имел – глаз невозможно было оторвать! Рыжие волосы пламенели и устрашающе торчали во все стороны. На груди, вместо передника, болталась старая географическая карта Африки, на которой Замбия и Намибия еще не освободились от колониального гнета.
– А ну?! – зычно крикнул он. – Выметайтесь все, я начинаю работать!
Несколько человек сидели за партами и перед физикой методом скорого чтения учебника постигали хитроумные законы электричества.
– Кому сказал: выметайтесь! Хватит нам по чистоте быть на последнем месте!…
Чтобы все видели, как он решительно настроен, Колюня поднес швабру к лицу Светы Зарецкой.
– Считаю: раз, два, три…
Света поглядела на него, плюнула от полноты отрицательных чувств и вышла из класса.
– Вас это, голуби, тоже касается, – заявил он Коробкину и Малышевой, склонившимся над одним учебником.
– Не мешай, а? – взмолилась Катя. – Если Валерка не объяснит мне сейчас этот параграф, я погорела.