Избавитель
Шрифт:
— Вы хотите ее спасти? — робко спросил Будимир. Ростислав оглянулся.
— Хочу. Мы не имеем права оставлять ее здесь на верную смерть. Или ты против?
— Конечно, я не против, — смущенно возразил мальчишка. — Но вы все время забываете, что наши глаза видят не то, что есть на самом деле. А вдруг там… ну, ведьма, что ли, уродка или старая женщина?
— Ты так считаешь? — Ростислав оценивающе посмотрел на девушку в ближайшем квадрате, наткнулся на ее невидящий взгляд и снова получил психо-эстетический удар, всколыхнувший все чувства до глубины
Осторожно спустившись по скользкому склону к светящемуся «экрану» величиной четыре на четыре метра, он таки поскользнулся и зацепил рукой кромку квадрата. Пальцы обожгло, будто они наткнулись на острое лезвие бритвы. Закапала кровь. Ростислав с недоумением глянул на порез, пересекавший три пальца, усилием воли остановил кровь, отступил на шаг.
Задетый им «экран» пошел рябью, завибрировал, по нему побежали интерференционные волны, а через мгновение он вдруг протаял в глубину и превратился в длинную пустую комнату с летающими по ней прозрачными вихриками.
Ростислав напряг зрение, и ему на миг показалось, что вихрики на самом деле — части человеческой фигуры, живущие самостоятельно.
— Помоги, — позвал он, вглядываясь в свет-зеркальце. — Ничего не вижу.
— Там пусто, — отозвался Будимир. — Внутри движется энергоинформационный пакет, но он закодирован.
— Понятное дело, маэстро Гиибель не хотел, чтобы его гаремом пользовались другие. Ничего, я ее все равно найду! Как закрыть эту камеру?
Будимир не сделал ни одного движения, но помещение с вихрями внутри как бы втянулось само в себя, стало плоским, превратилось в «экран» с изображением зеленоглазой красавицы.
Еще одним внутренним усилием Ростислав заживил порезы на пальцах и двинулся к соседнему квадрату — «срезу времени». Но и этот «экран» после его развертки показал только пустое помещение, внутри которого бесцельно кружились стеклянисто-прозрачные струи, никак не реагирующие на появление посторонних в их жилище.
Сжав зубы, Ростислав перебрался к соседнему «экрану», затем к следующему и, перебрав около двух десятков пустых камер, выдохся. Оглянулся на Будимира, терпеливо наблюдавшего за ним.
— Может быть, все эти девицы — только видеозапись? А живой прототип уже давно умер? Мальчишка покачал головой.
— Там, где нет живых людей, «экраны» пусты. Мы уже встречали такие необитаемые ниши.
— Может, я неправильно пользуюсь зеркалом?
— Надо просто смотреть на отражение.
— Я так и делаю — без толку. В камерах никого и ничего нет. Во всяком случае, в зеркале ничего не отражается.
— Другого пути нет. Она живет в какой-то из камер, и определить — в какой именно, можно только с помощью зеркала. Давайте, я помогу, дядя Слава.
— Я сам! — упрямо мотнул головой Светлов. — Надо понять принцип… иначе искать ее можно до скончания века.
Он вернулся на вершину горы, заставил себя успокоиться, сосредоточился на внутренней энергосфере и вызвал состояние «саммай».
Ему показалось, что кто-то тихо вскрикнул. Сдерживая дыхание, Светлов определил направление этого бесплотного ментального «звука», нащупал взглядом квадрат, с которого смотрела на него — именно на него, как ему показалось! — девушка с золотыми волосами и печальными глазами. Вытянул вперед руку, проговорил севшим голосом:
— Там!..
Будимир проследил за его взглядом, странно посмотрел на спутника, но ничего не сказал. Впрочем, Ростислав и не ждал ответа. Медленно, не сводя глаз с «экрана», направился по склону горы вниз. Остановился напротив квадрата, чувствуя, как неистово колотится сердце. Проговорил беззвучно:
— Выходи…
«Экран» обрел глубину.
Никого…
И чей-то радостно-удивленный взгляд…
Ростислав посмотрел на свет-зеркальце и увидел дрожащее отражение девичьей фигурки — совсем голой, без одежды! Он не ошибся, пленница жила в этой камере.
— Выходи! — сказал он уже смелее, пряча зеркало. — Никто тебя не обидит.
Что-то сверкнуло в глубине помещения, похожего на длинный бетонный подвал, и с волной теплого воздуха в метре от Светлова проявилась фигура девушки в кисейном пеньюаре. Вблизи ее лицо показалось ему еще более прекрасным, и он с трудом сдержал вздох восхищения.
— Выходите, вы свободны.
— Кто ты, гридь? [18] — спросила пленница Гиибели по-русски, но с каким-то необычным акцентом, схожим с белорусским говором. — Судя по одежде, ты издалека?
18
Гридь — воин, дружинник (др.-рус.).
Ростислав поразился бархатному теплому тембру ее голоса, не обратив внимания на русский язык незнакомки. Даже если бы она заговорила на любом другом языке Шаданакара, он бы понял ее и без переводчика.
— Меня зовут Ростислав, — хрипло отозвался он. — А вас?
— Я Ненагляда, дочь ваятеля Дамирия. А это кто с тобой, гридь?
Ростислав оглянулся.
— Димка, иди сюда, знакомься. — Повернулся к девушке. — Это Будимир Сухов, сын моего друга. Без него я бы вас не освободил.
— Вы не из Бело-Руси?
Ростислав озадачился. Последнее слово девушка произнесла как два, делая два ударения. Потом его осенило:
— Вы имеете в виду Белобог-Русь? Так вы оттуда?
На лицо пленницы набежала тень.
— Я жила в стольном Руян-граде, пошла на гулянье и… оказалась здесь. — Девушка содрогнулась, в глазах ее мелькнул ужас. — Это было так жутко! А ОН… больше не придет?!
Ростислав понял, что она имеет в виду Гиибель.
— Не придет, он давно мертв. И как долго ты здесь живешь?