Избранное
Шрифт:
Нет смысла дословно пересказывать речь окончательно сбитого с толку адвоката.
Подсудимый много раз пытался прервать его, сердито махая рукой.
— Пора оставить эту тему, — сказал председатель суда. — Она ведет к недоразумениям, которые в свою очередь вызывают ненужное раздражение сторон.
Подсудимый, улыбаясь, заметил, что все началось с того, что ему задали вопрос о колебаниях.
— Ладно! Ладно! Оставим в покое колебания. Будем придерживаться того, что легко выразить словами.
Итак, подсудимый утверждает, что его жена снова
— Это было вовсе не платье, — уточнил подсудимый, — жена была в сером костюме с двубортным жакетом. Он ей очень шел.
— Хорошо, пусть в костюме. Это не имеет значения. Предварительное следствие установило также, что на обе постели никто не ложился, они не были смяты. Правда, постели раскрыли, ночная рубашка и пижама лежали, как и всегда, по диагонали к подушкам, но по всему видно было, что никто не ложился. Удалось заметить лишь вмятину на пуховом одеяле в изножье левой кровати, иными словами, на одеяле жены. Стало быть, супруга подсудимого сидела там довольно долго. На коврике перед постелью как раз под этой вмятиной был найден скомканный дамский носовой платочек.
— Она плакала! — воскликнул подсудимый, который прислушивался к словам председателя очень внимательно.
— Да, химический анализ подтвердил это.
— Химический?
Согласно анализу, произведенному судебными экспертами-химиками, кроме следов духов, которыми жена подсудимого обычно душилась, были обнаружены также выделения слезных желез. Вероятно, когда жена встала, платок упал у нее с колен, сама она могла это даже не заметить. Суду еще следует уточнить, можно ли считать установленным, что жена подсудимого поднялась очень быстро, вскочила, испугавшись чего-то. Существенная деталь. Что касается платка, то, насколько известно, это последняя вещь, которую жена подсудимого держала в руках до своего бесследного исчезновения. По сей причине он приобщен к делу и находится в распоряжении суда.
Подсудимый спросил, можно ли взглянуть на платок.
Да, конечно.
Подсудимый подошел к столу, и ему протянули платок. Это был крохотный дамский платочек из тончайшего батиста. Подсудимый некоторое время держал платок на раскрытой ладони, словно хотел взвесить его. Публика в зале, затаив дыхание, следила за каждым его движением. Подсудимый понюхал платок.
— Запах улетучился, — сказал он вполголоса и медленно положил платок на стол. — Может, это произошло из-за химического исследования, — прошептал он, возвращаясь на свое место.
Узнает ли он этот носовой платок? — спросил председатель.
Да, он подарил своей жене три таких платка. На рождество два года назад. Они стоили довольно дорого, но продавщица заверила
Отлично. Прислуга также подтверждает, что платки принадлежали супруге подсудимого. Не хочет ли он что-нибудь добавить?
Нет.
Почему же он до этого воскликнул: «Она плакала!»? Знал ли он, что его жена сидела наверху на кровати и плакала?
В этом не может быть теперь никаких сомнений.
— Вы меня неправильно поняли, — сказал председатель суда. — Я спрашиваю, знали ли вы в ту ночь, стало быть, в то время, когда сидели внизу, что ваша жена плакала наверху?
Нет, этого он не знал.
— Может быть, вам теперь пришла в голову причина, по какой ваша жена плакала в ту ночь и именно в то время?
Не исключено, что никакой причины не было.
Что он хочет этим сказать?
Иногда плачут без причины. Это и есть настоящие слезы.
Часто ли плакала его жена?
Нет, наверно, не чаще, чем все другие люди.
— А как бы вы поступили, если бы узнали уже тогда, что жена плачет? спросил прокурор.
На этот вопрос ответить трудно. Возможно, он поднялся бы наверх, чтобы утешить ее. Впрочем, не обязательно. Если бы он знал конкретную причину слез, то наверняка поднялся бы, ведь любую причину можно устранить. Но если бы дело шло о подлинных слезах, правильней было бы пустить все, так сказать, на самотек, не мешать человеку.
— Не считаете ли вы такую точку зрения… Нет, я не хочу употреблять эпитет «бессердечный»… Не считаете ли вы эту точку зрения, ну, скажем, опасной, особенно принимая во внимание ту ситуацию, в которой, очевидно, оказалась ваша жена?.. — продолжал спрашивать прокурор.
Конечно, эта точка зрения опасна, даже очень опасна. Опасна для обоих действующих лиц; возможно, еще опасней для того, кто знает о слезах, нежели для того, кто проливает их. Из-за беспомощности. Наблюдателю не остается ничего иного, как ждать, склонив голову, упершись руками в стол, ждать и бояться сделать лишнее движение, ждать и надеяться, что слезы иссякнут сами собой. Да, это ужасно.
Стало быть, подсудимый настаивает на том, что он не знал причины, по какой могла плакать его жена? — спросил председатель суда.
Не знал причины? Опять мысль выражена неточно. Ведь естественно — и это понимает каждый, — естественно всегда иметь причину для слез. Беспричинную причину.
— Подсудимый, что означает эта игра слов? — воскликнул председатель суда с раздражением. — Так мы не подвинемся ни на йоту. Не хочу скрывать, что у нас у всех создалось впечатление, будто именно на эту тему из вас нельзя вытянуть ни одного разумного слова.
Виноват не он, а слова, ему нечего скрывать. Он говорит откровенно, откровенней уж нельзя; ему кажется, что он чистосердечней большинства других людей. И способен на это лишь потому, что много часов подряд прислушивался, не затыкая уши от страха. Тем не менее далеко не все можно выразить словами; лучше даже не пытаться, ибо слова только отвлекают от главного.