Избранное
Шрифт:
— Но… я, конечно, не сразу… Посомневался малость, для приличия, а после — врезал Агриппине. Ага… Поучил малость. Мол, не ешь на ночь бумагу. Пищеварение испортишь… Врезал будь здоров. У меня, брат, рука тяжелая… — Сыркин показал грязный кулачишко.
— Скотына. Тьфу!
— Это почему же? — удивился Сыркин.
— Разве женщин можно бит?
— Законных можно, Гамлет. Можно. Я здесь, понимаешь, вкалываю, план даю, а она там… по своей разнарядке выступает? Мне бы токо узнать с кем… — зашелся Сыркин. Его так и распирало от собственной мужественности. —
Серега наотмашь залепил ему рот ладонью. Со звуком это получилось.
— Еще одын слово скажешь — конэц!
Перед тем как поставить фугас, Григорий еще на разок осмотрел пережатую негабаритом пальцевую воронку. Прошуровал, выверяя, «подушку»: порода больше не «капала», рудная пробка надежно заклинила выход. Он прикинул, что к чему, и решил — пары килограммов взрывчатки будет предостаточно. Машинально, по въевшейся уже привычке, огляделся: все вроде было в ажуре — Серега ладно зачистил скреперную дорожку и отогнал ковш от рабочего пальцевого восстающего на положенное по технике безопасности расстояние. И троса убрал…
Григорий задумчиво замурлыкал под нос какой-то мотивчик, очнувшийся в нем, и пошел снаряжать фугас.
Из трех реек-жердей, которые он подтащил к орту заранее, выбрал одну, самую прочную, и натуго примотал шпагатом к ее концу взрывчатку — фугас… Стал готовить запальник. Подрезал ножом конец детонирующего шнура, навертел на него ниточной канители для наилучшего уплотнения и аккуратно надел трубочку взрывателя. Когда все закончил, вернулся к пальцу с жердью. Облюбовал место для упора и хорошо утвердил жердь под негабаритом. Вывел детонирующий шнур на межвороночный целик и привязал к нему зажигательную трубку.
— Запалено-о-о! — от души заблажил Григорий, а прооравшись, дунул еще и в свисток.
Потянуло дымком…
Серега, услыхав Григория, врубил рукоять звукового сигнала. По орту поплыл, высверливая тишину, замирающий тягучий ной… Серега закрыл уши руками и сморщился…
Шнур горит со скоростью один метр в минуту. В полном одиночестве…
И чем дальше и дальше отползает по шнуру внешне неторопливая скорость огня, тем нестерпимей и стремительней нарастает скорость ожидания взрыва.
Если огонь доберется до цели — будет горячая, ясная вспышка. Если нет — тишина сделается еще громче…
Может быть, и сравнима жизнь огнепроводного шнура с жизнью человеческой, а? Кто знает…
К укрытию подошел Иван Федорович Гаврилов. Усмехнулся, глядя на припухшего Серегу:
— Тебя сейчас если по каске треснуть — точно штаны менять придется.
— По ушам сильно бьет. Нэ люблю… — начал было оправдываться Серега.
— А Сыркин вон хоть бы что… Орлом зырит! Инкубаторским, правда, но ничего… тоже с перьями. Я тебе, Сыркин, гостинца принес. От зайчика. На — держи… Агриппина, видать, и трясется над тобой, а?
— У меня затрясёсся… Я ее в кулаке держу.
— Это
— Гори, гори, моя звезда… — подошел Григорий. — Привет главному инженеру! И выговор за нарушение техники безопасности. Почему не в укрытии?
— А много ль ты там поджег?
— Да каво… Пару килограмм.
— У-у… Страшно. Ка-ак фукнет!
— Не говори, батя. Только брызги в сторону…
И в это мгновение орт как бы осел, прогнутый адским усилием. Сморгнула огромная, белая зарница. Затем орт, выгибаясь назад, встряхнулся, рождая пока еще только глухой гул, а за ним почти сразу же, срывая и выламывая все на своем пути, промчался по тесным подземным пространствам ревущий, ураганный шомпол взрывной волны. Нет, на такое не мог быть способен заряд в два килограмма, что подвесил в Серегином скреперном взрывник Григорий Гаврилов.
Серегу и Сыркина, сидящих в укрытии, с хрустом приплюснуло к стенке проходки.
Григорий, всем телом ударив Ивана Федоровича, полетел, утрачивая тяжесть. Раза два его перевернуло и с размаху влепило в шершавый выступ породы.
Иван Федорович, с головы которого мгновенно слетела каска, кубарем катился по штреку, разбивая лицо…
Со скрежетом лопнули трубопроводы оросительной системы…
С лязгом и звоном упали с полков прожекторные осветители…
Зашипел, освободившийся от шлангов, воздух…
Хлынула вода…
От разнарядки цеха движения бежал навстречу погромыхивающему электровозу Анатолий Юсин… Остановил состав и крикнул машинисту:
— Где это?!
Машинист, недоумевая, пожал плечами.
— Давай в шестнадцатый! — скомандовал Юсин.
Еще через несколько минут в руднике пронзительно залились телефоны.
Был поднят по тревоге взвод горных спасателей.
Летели от Полярска к строениям Нижнего кареты «скорой помощи».
Поднимался и падал подъемник Надежды Гавриловой…
Первым, кого увидел задыхающийся Анатолий Юсин, был скреперист Серега Гуридзе. На четвереньках тянул он из загазованного, мутного пространства Ивана Федоровича. Лицо Гаврилова было в крови. Он все время хрипел, силясь что-то сказать, и наклонившийся над ним Юсин с трудом разобрал:
— Там… еще… Гришка… ссын… И Ссыр… — Иван Федорович потерял сознание…
Анатолий рванулся дальше, но вскоре остановился. Дышать было нечем. Припал к свистящему фланцу разорванной воздушной магистрали. Орт пропитала газовая желтизна…
А метрах в семидесяти от него, качаясь из стороны в сторону, пытался идти Григорий. Он не видел ничего перед собой. Лицо перекрыла сплошная сочащаяся маска. Григорий споткнулся, упал плашмя и снова начал вставать… Роба на нем дымилась. Висела клочьями. Каскетка была напополам распорота. Тяжело и страшно продолжал жить взрывник, выставив вперед кроваво-грязные руки…
Перед ним… на карачках… визжа и мотая головой… пятился и пятился Сыркин…
Кряквин и Тучин ворвались в диспетчерскую комбината.