Избранное
Шрифт:
— Политикой он не интересуется. Он очень спортивен, но спорт тоже его не интересует. Единственное, что он всегда готов делать, это бренчать на пианино.
— Довольно безобидное занятие.
— Да, ничего не имею против, но не может же он бить баклуши бесконечно. Ведь в один прекрасный день все это перейдет к нему. — И Фредди описал рукой широкий круг, словно желал обнять все графство (но мне доподлинно известно, что он владел им лишь частично). — Я очень беспокоюсь — он должен быть готов взять на себя ответственность. Мать так гордится им, а я хочу только одного: чтобы он стал английским джентльменом.
Фредди посмотрел на меня искоса, словно хотел прибавить что-то еще, но побоялся, что я сочту
— Знаете, я нахожу, что в современном мире греческий идеал жизни ни в ком не воплощается так полно, как в английском сельском джентльмене, который возделывает свои земли. По-моему, такая жизнь прекрасна, как произведение искусства.
Я не мог не улыбнуться, ибо в наши дни английский сельский джентльмен не может и шагу ступить, если не вложит кругленькую сумму в американские облигации, — но улыбнулся я сочувственно. Мне подумалось, что есть даже что-то трогательное в том, что еврей финансист лелеет в груди такую романтическую грезу.
— Я хотел, чтобы он стал хорошим помещиком. Хотел, чтобы он участвовал в делах своей страны. Хотел, чтобы из него получился заправский охотник.
«Остолоп несчастный!» — подумал я, но вслух спросил:
— Ну, и какие планы у вас теперь насчет Джорджа?
— Вроде бы у него есть склонность к дипломатии. Мы думаем послать его в Германию — учить язык.
— Отличная мысль! Как я сам не додумался!
— Он почему-то вбил себе в голову, что хочет в Мюнхен.
— Прекрасное место!
Вернувшись на другой день в Лондон, я почти тотчас позвонил Ферди:
— Мне очень жаль, но Джордж не сможет прийти в среду на ленч.
— А в пятницу?
— И в пятницу тоже. — Я решил, что тут незачем разводить антимонии. — Дело в том, что его родители не в восторге от этой идеи.
На миг повисло молчание, потом он сказал:
— Понятно. Но вы ведь все равно придете?
— Надеюсь.
Итак, в среду, в половине второго я свернул к дому на Керзон-стрит. Ферди встретил меня с подчеркнутой любезностью, столь для него характерной. Он даже не упомянул о Блэндах. Мы расположились в гостиной, и я не мог не подивиться про себя безошибочному вкусу этой семьи в выборе предметов искусства. В зале их было больше, чем следовало по законам современной моды, но если золотые табакерки за стеклянными дверцами и французские фарфоровые безделушки не радовали мой взор, то потому лишь, что у меня другие пристрастия в искусстве, хотя в своем роде то были, безусловно, отборные экземпляры; гостиничный гарнитур Людовика XV в прелестную petit point [25] , должно быть, тоже стоил кучу денег. Однако, если висевшие на стенах работы Ланкре, Патера и Ватто не слишком меня трогали, я, тем не менее, не мог не видеть, как они хороши сами по себе. То было подходящее обрамление для этого старого великосветского денди, оно отвечало его времени. Вдруг отворилась дверь, и слуга доложил о приходе Джорджа. Ферди заметил мое удивление и торжествующе улыбнулся.
25
В крапинку (франц.).
— Очень рад, что вы в конце концов смогли прийти, — сказал он, пожимая Джорджу руку.
Я заметил, что он окинул своего внучатого племянника, которого видел впервые в жизни, оценивающим взглядом. Джордж был очень элегантно одет: в короткий черный пиджак, брюки в полоску и двубортный жилет —
— Вы играете? — спросил он.
— Да, немного.
— Может быть, сыграете нам что-нибудь?
— Я, к сожалению, играю только классику. Вам это, наверное, неинтересно.
Губы Ферди дрогнули в улыбке, но он и не подумал настаивать. Я стал собираться домой, и Джордж присоединился ко мне.
— Что за мерзкий старый еврей! — вырвалось у него, как только мы оказались на улице. — Меня просто мутило от его анекдотцев.
— Это его коронный номер. Он всегда их рассказывает.
— А вы бы тоже рассказывали, если бы были евреем?
Я лишь пожал плечами.
— А как случилось, что вы все-таки пришли на ленч? — поинтересовался я.
Джордж прыснул. Жизнерадостный мальчик, с чувством юмора, он сразу забыл свое раздражение против двоюродного деда.
— Он пришел с визитом к бабушке. Вы ведь не видели бабушку, правда?
— Нет, ни разу.
— Она командует папой, словно мальчиком в коротких штанишках. Бабушка сказала, что я должен пойти на ленч к деду Ферди, а ее слово — закон.
— Вот оно что.
Неделю-другую спустя Джордж уехал в Мюнхен — учиться немецкому языку. А мне пора было отправляться в путешествие. В Лондон я возвратился лишь весной следующего года и уже через несколько дней сидел на обеде у Блэндов рядом с Мюриел. Я осведомился, как дела у Джорджа.
— Он еще в Германии, — последовал ответ.
— Я тут прочел в газетах, что в Тильби будет великий пир в честь его совершеннолетия.
— Мы думаем позвать всех арендаторов, а они, со своей стороны, собираются сделать Джорджу подарок.
Она была менее говорлива, чем обычно, но я не придал этому значения. Ритм жизни у нее был напряженный, — скорее всего, она просто устала. Но я знал, что она любит поговорить о сыне, и потому продолжал:
— Джорджу, наверное, нравится в Германии?
Она долго не отвечала. Я перевел на нее взгляд и с удивлением заметил, что в глазах у нее стоят слезы.
— По-моему, Джордж сошел с ума.
— Как это понять?
— Мы страшно волнуемся. Фредди так сердится, что даже не хочет об этом говорить. Не знаю, что и делать.
Мне, конечно, тут же пришло в голову, что Джордж, как и очень многие молодые англичане, которые уезжают учиться за границу, оказавшись в немецкой семье, скорее всего, влюбился в дочку хозяев и вознамерился жениться. Блэнды же, как я сильно подозревал, рассчитывали, что Джордж сделает блестящую партию.