Избранное
Шрифт:
— Почему ты пьешь? — в упор спросила она.
— Каждый развлекается, как может, — ответил Красавчик.
— Что это ты себе в голову забрал? — сказала она.
Пьеретта говорила с Красавчиком тем самым тоном, с теми же интонациями, как некогда говорила ее мать со своим мужем, тоном терпеливой сиделки, которая, даже падая с ног от усталости, все-таки жалеет своего больного. Женщины Клюзо с самого рождения знают, как нужно обращаться с пьяницей. Фабричный цех, фабричная контора, звонок к мадемуазель Летурно, неприветливый поселок, прилепившийся к голой скале, муж, который
— Что это ты выдумываешь? — спросила она.
Как раз в эту минуту вошел Миньо.
— Прости меня, Пьеретта, — быстро проговорил он. — Прости. Я вчера вечером действительно не то сказал.
— Значит, одумался все-таки, — отозвалась Пьеретта.
— Не имею я права вмешиваться в личную жизнь других, раз у меня самого черт знает что творится.
И Миньо в двух словах рассказал Пьеретте, что Раймонда, как он сейчас имел случай убедиться, добровольно трудится для открытия цеха «РО».
— Все женщины — шлюхи, — вдруг заметил Красавчик.
— Моя-то, во всяком случае, шлюха, — охотно подтвердил Миньо.
— Нет, все, — настаивал Красавчик.
— Не обращай на него внимания, — посоветовала Пьеретта, — он пьян.
Миньо поочередно взглянул на обоих.
— Ах вот оно что, — запинаясь, пробормотал он, — значит, и вы, вы тоже…
Он круто повернулся и подошел к окну. Разодранные ветром тучи цеплялись за голые вершины гор. Моросило. Мимо окна в полном составе проследовала рабочая семья, возвращавшаяся с осмотра цеха «РО»; впереди, заложив руки за спину и сердито хмурясь, шагал муж, в двух шагах позади плелась жена с четырьмя малышами. Меньшой, не поспевая, спотыкался и хныкал. Из-за угла выскочил фабричный грузовик, подняв колесами фонтаны грязи. Рабочий остановился и пустил вслед шоферу ругательство. Потом зашагал дальше, еще больше сутулясь, еще сильнее нахмурившись. Жена вытерла забрызганное лицо тыльной стороной ладони.
— Не могу я больше жить в этой дыре! — вдруг воскликнул Миньо.
— Все женщины — шлюхи, — повторил Красавчик. — Уж поверь мне, Миньо, я-то знаю, что говорю.
Миньо снова перевел взгляд с Красавчика на Пьеретту.
— Значит, и вы тоже… — горько произнес он.
И он вышел из комнаты, не прибавив ни слова.
— Что это вчера у вас такое произошло? — спросил Красавчик. — Почему он вдруг решил у тебя прощения просить?
— Я тебе завтра скажу, когда ты проспишься, — ответила Пьеретта.
— Не нравится мне твой дружок Миньо, — вдруг заявил Красавчик.
— И ты тоже ему не особенно нравишься, — сказала Пьеретта.
— Не желаю… Пусть этот тип к нам больше не ходит, — упорствовал он.
— Я здесь у себя дома, — отрезала Пьеретта.
Красавчик вдруг поднялся с кресла.
— Я сейчас тебе покажу, — проговорил он, — как у нас в Италии обращаются с такими, как ты.
Пьеретта шагнула вперед и приблизила свое лицо к его лицу.
— А ну, иди проспись! — проговорила она, указав на дверь спальни.
Глаза ее горели. Никогда еще Красавчик не видел у нее таких огромных,
— Прости… — начал было он.
— Иди сейчас же спать, — произнесла Пьеретта.
Цепляясь за стулья, Красавчик побрел в спальню. На пороге он обернулся.
— Не могу я, — проговорил он, — не могу я больше жить в этой дыре.
— А я могу? — закричала Пьеретта. — А я могу? Ты хоть раз подумал неужели я ради собственного удовольствия убиваю свою молодость, стараюсь хоть немного встряхнуть людей, которым на все наплевать.
Красавчик вошел в спальню. Пьеретта захлопнула за ним дверь. Потом открыла окно и облокотилась на подоконник. Разорванные ветром тучи низко нависли над городом. Надвигалась ночь. Большинство лавочек было уже заперто. Только в окнах кафе, откуда вырывался неясный гул голосов, светились огни. Пьеретта вздрогнула. Она подошла и приоткрыла дверь в спальню: Красавчик в пиджаке и в ботинках лежал на кровати и громко храпел.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
1
Торжественное открытие цеха «РО АПТО — Филиппа Летурно», а также передвижной выставки американских профсоюзов было назначено на последний четверг октября.
В понедельник почти все рабочее население Клюзо получило заказные письма на бланке со штампом «АПТО, Главная дирекция, город Лион». Почтальоны до самого вечера разносили адресатам письма. Сорок процентов этих посланий содержало увольнительные извещения, остальные сообщали о сокращении рабочих часов с сорока до тридцати двух и даже до тридцати часов в неделю.
Утром во вторник большинство рабочих и работниц, занятых в первую смену, собрались у фабричных ворот за полчаса до гудка. Полученные накануне письма переходили из рук в руки.
Раньше срока явились и служащие, хотя увольнение их почти не коснулось. Но каждый вышел из дома с мыслью поскорее увидеть сослуживцев, посоветоваться, узнать, что происходит и чего еще следует ждать. Служащие быстро проходили в маленькую калитку рядом с главными воротами. И, очутившись в помещении, сразу же подбегали к окнам, следя за все увеличивающейся толпой рабочих.
Только накануне вечером Нобле получил из Лиона от главной дирекции специальное извещение, где без всяких комментариев сообщалось о предстоящих увольнениях и сокращении рабочих часов. В контору он прибежал в семь часов утра. До половины восьмого он три раза подряд звонил в Лион, но все три раза ему отвечал только швейцар.
— Может быть, лучше сейчас открыть ворота, — посоветовала секретарша, которая тоже явилась в контору спозаранку. — Пока они окончательно не разбушевались…
Обычно ворота открывали в семь часов пятьдесят минут, по первому гудку, а запирали в восемь часов две минуты, сразу же после второго гудка. Опоздавшие проходили через калитку, предназначавшуюся для служащих, и горбун вахтер пробивал их карточку.