Избранное

Вайян Роже

Вторая заметка в газете (от конца октября) гласила:

«РАЗДОРЫ В АПТО

Основные итальянские поставщики шелка-сырца прекратили поставки французскому акционерному обществу АПТО, которое, как стало известно, в связи с этим находится в затруднительном положении.

По-видимому, это эпизод борьбы за контроль над АПТО между двумя конкурирующими группами: франко-английским банком В. Эмполи и Кo и американской группой Дюран де Шамбора, которая в течение последних лет приобрела несколько крупных пакетов

акций АПТО и предполагает переоборудовать французские предприятия для выпуска искусственного шелка из сырья, поставляемого американскими фабриками».

— Какой кретин мог вообразить, что меня интересует вся эта волчья грызня? — проворчал Филипп.

Было уже два часа пополудни. Филипп только что встал с постели. Приходящую прислугу он отослал, даже не открыл ей двери. Теперь он старался спать как можно больше, в надежде хотя бы таким путем убить бесконечно длинные часы. Газеты он швырнул на полку книжного шкафа без дверец. Об увольнениях и стачке он еще ничего не знал.

Вот уже целую неделю Красавчик не являлся на их ежедневные свидания, и Филипп выходил из дому только в кафе, где можно было поиграть в шары. Заведение это стояло в стороне от Клюзо, на Лионском шоссе, посещали его барышники, владелец скобяной давки и старшие мастера фабрики.

В послеобеденные часы, когда посетителей не было, официантка принимала клиентов в зале второго этажа, облюбовав для этой цели диван, помещавшийся в уголке между буфетом в стиле Генриха II и креслом, обитым оливково-бурым плюшем. Филипп угощал хозяйку вином, играл в шары со старшими мастерами и в карты с барышниками. К закрытию кафе он каждый раз до того напивался, что хозяйке с официанткой приходилось отводить его домой, причем во избежание скандала и пересудов они выбирали самые глухие переулки.

Официантке не исполнилось еще и восемнадцати лет, у нее было весьма заманчивое декольте и наглый взгляд. Филипп все чаще и чаще подымался в верхний зал. Это вдруг стало для него настоятельной потребностью. Девица вела себя с ним крайне грубо, бесцеремонно обшаривала и очищала его бумажник и карманы и притом непрерывно его поносила. Филипп бросался на нее, но, даже уступая ему, девица не прекращала брани и щипала его до крови. Филипп наслаждался, открывая в себе мужские достоинства. Вопреки мечтам наяву или, быть может, благодаря им он вдруг стал бояться, что очутится в дурацком положении, если Пьеретта в один прекрасный день приблизит его к себе, — словом, повторится та же история, в которой он в свое время с отчаянием и страхом признался матери, а она направила его к специалисту по психоанализу.

Только во вторник вечером от одного старшего мастера он узнал об увольнениях и стачке. Но он уже достаточно выпил и выслушал это известие рассеянно.

В среду его разбудил стук — это стучал дедушка в ставни окна, выходившего в парк. Валерио Эмполи с самого утра пытался связаться по телефону с Филиппом и в конце концов решился

позвонить старику Летурно. Рассыпаясь в извинениях и любезностях, он попросил позвать к телефону пасынка.

Филипп, как был в халате, пошел в «замок» и вызвал банк.

— Ты прочел газеты, которые я тебе прислал? — спросил Эмполи.

— Нет, — ответил Филипп. — А какие газеты?

— Два номера «Эко дю коммерс».

— Ах, эти. Да, прочел две заметки, отчеркнутые синим карандашом.

— Вот именно, — отозвался Эмполи. — Надеюсь, эти заметки заинтересуют твоих друзей.

— Каких друзей? — спросил Филипп.

— Ну, этого почтового служащего и молодую женщину…

— Ах да… — протянул Филипп.

— Ты по-прежнему с ними встречаешься?

— Ну конечно, — ответил Филипп.

— Так вот что, — сказал Валерио, — если ты не желаешь показаться подозрительным в их глазах, советую тебе ничего не говорить о нашей теперешней беседе…

— Не понимаю… — прервал Филипп.

— Я говорю, чтобы не показаться подозрительным в их глазах.

— А-а, — протянул Филипп.

— Ну, как там у вас в Клюзо?

— Плохо, — ответил Филипп.

— Вот как?

Последовало молчание.

— Значит, до четверга…

— Почему до четверга? — спросил Филипп.

— Да как же… — сказал Эмполи.

— Ах да… до четверга.

— До четверга, — повторил Эмполи и повесил трубку.

В продолжение всего разговора старик Франсуа Летурно не отходил от внука.

— Из-за чего вы тут торгуетесь? — спросил он.

— Я вовсе не торгуюсь, — ответил Филипп. — Я даже на это не способен.

— Хорошенькое вы затеяли дельце, — яростно крикнул старик Летурно.

Филипп пожал плечами.

— Я никогда ничего не затеваю, — огрызнулся он.

Дедушка оглядел его с головы до ног.

— Уже полдень, — сказал он, — а ты еще до сих пор из халата не вылез. Будь я хозяином, я бы тебя немедленно турнул, не посмотрел бы, что ты мой родной внучек.

— Я бы вам только спасибо сказал, — ответил Филипп.

— Ты лишь на одно способен, — продолжал старик, — морить голодом моих рабочих.

— Ну знаете, и вы в свое время их поморили немало, — возразил Филипп.

— Я? — закричал старик. — Я делом своей чести считал занять как можно больше рабочих рук.

— Чем больше волов в стойле… — начал было Филипп.

— А вы, — кричал дед, — вы лишь тогда успокоитесь, когда у вас на фабрике будут только машины и ни одного человека.

— Однако ж, когда рабочие старели и вы не могли больше извлекать с их помощью прибыли, вы выгоняли их прочь, как отслужившую клячу гонят на живодерню.

— А ты гонишь их на живодерню в расцвете сил, — орал старик.

— Я?.. — сказал Филипп, отступая на шаг. — Я? — повторил он. — Я?.. Вы, значит, до сих пор не поняли, что я заодно с рабочими против АПТО.

— А что ты для них сделал? — спросил дедушка.