Изгнание
Шрифт:
– А ты – великолепный пример, ты просто мастерски пользуешься ею. Но я даже представления не имею, как это делается.
– Давай, я научу тебя. Для меня это будет огромное удовольствие, да и тебе самой понравится. Так что, когда твой Ральф появится, он будет приятно удивлен.
– В лучшем случае он придет для того, чтобы взять нас в плен, – мрачно сказала Мирод.
– Тогда почему бы ему не получить тебя в качестве своей военной добычи? Ну, что ты на это скажешь?
– Я скажу, слава Богу, что ты появилась здесь, моя дорогая, – с этими словами Мирод поднялась со стула и порывисто
– Из-за Сабины?
– Да, иногда я очень за нее беспокоюсь, – продолжала говорить Мирод, низко наклонившись к Николь, чтобы никто не мог их подслушать.
– Но почему?
– В семье ее матери не все было благополучно. Мы узнали об этом слишком поздно, когда они уже были женаты. Так вот, брат жены Джоселина забил свою жену до смерти, и его отец сам отдал его под стражу.
– Боже мой!
Мирод заговорила еще тише:
– Я была рада, когда умерла Катерина, прости Господи. У нее была дурная кровь, и я не хотела, чтобы от нее осталось потомство.
– Но Сабина?
– Она дикая, взбалмошная, у нее часто меняется настроение, но она не сумасшедшая.
– Ты уверена?
– Настолько, насколько это возможно.
– А Джоселин знает об этом?
– Нет. И не узнает, покуда я жива. Самое лучшее, что для нее можно сделать, это выдать замуж за человека, у которого была бы железная воля. И чем скорее, тем лучше.
– Но на это нет никаких шансов из-за войны?
– Все оставшиеся молодые люди или слишком больны, или совсем глупы. Так что пока не кончится война, Сабина останется под этой крышей.
– Тогда будем надеяться, что ее отец скоро вернется. Я уверена, что Джоселин сможет приструнить ее и выдать замуж.
Мирод покачала головой:
– Боюсь, что он слишком идет у нее на поводу. Но теперь, когда появилась ты, я верю, что все должно измениться. Он не захочет больше потакать ее диким выходкам и капризам.
– Мне кажется, она сама так думает, – задумчиво произнесла Николь.
Говоря это, она почувствовала нечто странное, как будто сзади кто-то положил ей на спину ледяную руку, заставив вздрогнуть от неожиданности и страха.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Наступили погожие дни ранней осени, река Дарт казалась спокойной и прозрачной, как стекло, зеленые берега и разноцветные деревья, будто пришедшие из другого мира, молча смотрелись в зеркало ее чистых и глубоких вод. Гуляя по ее берегам за руку с Мирандой, Николь искренне наслаждалась дивной погодой, прекрасными днями этой золотой осени, вспоминала о недавних дождях, которые так быстро кончились, и думала о том, что сейчас самое время приехать Джоселину, чтобы полюбоваться этой красотой. Спускаясь к реке, почти до воды раскинулся сливовый сад, темно-сиреневый цвет которого вносил очаровательную пикантность в яркие оттенки красных и желтовато-коричневых цветов окружающего леса. Между Дартом и Плимутом располагались фермерские хозяйства, и окрестные поля сверкали золотом под тяжелыми пшеничными колосьями. Жестокий 1644 год подходил к концу, и Николь, чья уверенность в том, что Джоселин Аттвуд вышел живым из того рокового
Но, несмотря на все свое беспокойство и подавленность, Николь не переставала радоваться тем изменениям, которые произошли с Мирод. Те несколько уроков, которые она преподала ей, научив пользоваться косметикой и правильно подбирать наряды, помогли ее золовке преобразиться, как по волшебству. Место унылой домохозяйки заняла женщина, которую, может быть, не всякий бы назвал красавицей, но которая теперь, без всякого сомнения, обрела свою прелесть и очарование. Она полностью поменяла и свои взгляды на жизнь, что касалось, главным образом, Сабины, к которой она теперь перестала относиться как к непослушному ребенку, обращаться с которым следует осторожно, как с хрустальной вазой. Она только время от времени выговаривала племяннице по поводу ее поведения и отношения к мачехе.
Все это было вполне естественно и не должно было обижать девушку, но Николь все чаще замечала, как Сабина бросает на нее убийственные взгляды, в которых читалась такая неприкрытая ненависть, что ей становилось не по себе, и мороз пробегал по коже. Иногда ей казалось, что «лиса» уже щелкает зубами, готовая напасть на нее в любой момент.
– Что я ей сделала? – спросила она как-то Эммет. – У меня такое чувство, что в один прекрасный день она воткнет мне нож в спину.
Эммет восприняла эти слова вполне серьезно:
– Я думаю, что вы слишком много позволяете ей, миледи. Вам время от времени не мешало бы ставить ее на место и показывать, кто здесь хозяин.
– Это может принести только вред.
– Почему вы так думаете?
– Леди Мирод сказала мне, что в семье ее матери было не все в порядке с психикой.
– Бывали минуты, когда я сама приходила к такому же выводу, – сказала Эммет, нисколько не удивившись этому сообщению.
– Но коли это так, то что же мне делать?
– Молиться, чтобы лорд Джоселин поскорее вернулся.
Впервые Николь решилась посмотреть правде в глаза:
– А если я все это время ошибалась? Если он действительно погиб тогда, при Марстон-Муре?
– Тогда я бы на вашем месте отправилась на поиски принца, – рассудительно ответила Эммет. – Я бы не стала здесь оставаться, каким бы восхитительным ни было это место. Вы остались живы в этом сражении вовсе не для того, чтобы теперь страдать от выходок этой злой девчонки.
Эти слова так ярко доказывали простоту деревенского ума Эммет, что Николь улыбнулась:
– Ты права, но это можно будет осуществить лишь в самом крайнем случае. Если Джоселин жив, он будет искать меня только здесь, в Кингсвер Холл.
– Конечно, именно здесь, – согласилась Эммет, кивая головой. – Поэтому вам придется набраться мужества, Арабелла.
С каждым днем ее уверенность становилась все слабее, а странная, гнетущая атмосфера в доме способствовала этому. Теперь, кроме удовольствия наблюдать за перевоплощением Мирод, единственные радостные минуты она испытывала, беседуя с Карадоком, когда они обсуждали военные новости, вместе радуясь победам и завоеваниям Карла Стюарта, хотя Николь прекрасно знала, чем все это закончится.