Изгнание
Шрифт:
– Нам принадлежит время, – вдруг по спине у нее пробежал неприятный холодок, – во всяком случае, я на это надеюсь.
– Почему ты так говоришь?
– Потому что иногда мне становится не по себе. Не обращай внимания. Лучше расскажи мне, спать я все равно не могу, как тебе удалось спастись после Марстон-Мура и как ты потерял кольцо, которое я хочу тебе вернуть.
С этими словами Николь сняла кольцо с печаткой, которое носила на шее на цепочке, и надела его на мизинец мужа.
– С кольцом все было очень просто, – начал он рассказывать, – во время боя оно
– Это не я, это Карадок нашел его. А потом продолжал искать тебя, час за часом, но нигде не мог найти никаких твоих следов.
– Это потому, что я лежал под огромной грудой тел, мертвых и умирающих. Я был весь в крови, грязи и моче, у меня был такой вид, что меня невозможно было узнать. Я и сам уже начал умирать, не от ран, они были не так уж и опасны, а от того ужаса, в котором я находился. И вдруг произошло нечто очень странное. Вместе с могильщиками, которые, как крысы, медленно стали заползать на поле, думая, что все кончилось и там не осталось никого, кто мог бы им помешать, появился человек, которого я сначала тоже принял за одного из них. У него была повозка, и он собирал тех, кто подавал хоть малейшие признаки жизни. Он увез нас, но не ограбил и никого не убил, нет, – он всех нас спрятал и стал лечить. Он вылечил всех, кто был способен выжить.
– Как странно. Он что, доктор?
– Нет, никакой он не доктор. Он – цыган с лицом, сморщенным и черным, как старый пергамент. Я не могу сказать, на чьей стороне он воевал, потому что он клал в свою повозку всех – и роялистов, и «круглоголовых». Он собирал травы и варил лекарства, которые его племя научилось делать много лет назад, передавая это искусству из поколения в поколение. А по ночам, когда мы все лежали в его хижине, он пел нам странные песни и играл на тонкой деревянной дудке. Странное создание, но я обязан ему своей жизнью.
– Ты говоришь, он играл на тонкой дудочке?
– Да, а что такое?
– У этого человека было странное имя, да?
Джоселин тихо рассмеялся, заставив закачаться причудливые тени:
– Да, его звали Дитч. Эмеральд Дитч.
– Здесь есть какая-то странная связь, – удивленно произнесла Николь. – Дело в том, что я встречалась с ним, когда мы были в Оксфорде, он тогда предсказывал судьбу тем, кто осмеливался посетить его уединенное жилище в Вулверкоте.
Муж с удивлением посмотрел на нее:
– Как это странно, что ты тоже встречала его. Ну и каковы же были его предсказания?
– Он и сказал, что я не захочу вернуться назад, – сонно ответила Николь, прижимаясь к Джоселину, чувствуя невероятную усталость.
– Назад, куда? – тихо спросил он.
– Просто назад, – пробормотала она и поцеловала его в щеку.
Утренний свет застал двух влюбленных, которые, хотя и были женаты уже почти три года, готовы были доказывать свою любовь снова и снова. Эта любовь началась с поцелуев, с поцелуев, которые длились вечно, которыми они покрывали тела
– Это так замечательно, я безумно хочу тебя, – прошептал Джоселин ей в ухо.
Она ничего не могла ответить, она просто прижала его к себе изо всех сил, сжимая пятками его бедра, пока он страстно входил в ее лоно, а потом лежал у нее на груди, изнемогая от наслаждения. Николь, однако, не была удовлетворена, она снова и снова ласкала и прижимала его к себе, молча требуя продолжения. И когда солнце полностью осветило комнату, проникая под полог огромной кровати, он снова вошел в нее, и, чувствуя всем своим существом, как в нее вливается его семя, она поняла, что никогда раньше не испытывала подобного блаженства.
– Это было просто бесподобно, – чуть слышно выдохнула она.
– Это было просто бесподобно, потому что ты – та женщина, которую я искал всю жизнь, – тихо произнес Джоселин и еще крепче прижал ее к себе.
Через два дня Карл Стюарт со своими верными генералами и лордом Дигби, скачущим рядом с ним, покинул Кингсвер Холл и отправился в Солсбери. В качестве подарка король разрешил Джоселину остаться на две недели дома, но строго настоял на том, чтобы милорд присоединился к нему и принцу Руперту в Дорсете в графстве Шерборн в начале октября.
– Молю Бога, чтобы вам хватило времени для того, чтобы насладиться обществом вашей жены, – сказал король на прощание.
– Это будут самые счастливые две недели в моей жизни, – ответил Джоселин. Джоселин и Николь долго стояли, махая вслед королевской процессии, а потом медленно вернулись в дом.
– Не слишком ли это долго для нас с тобой? – смеясь, спросила Николь.
– Я думаю, нет. Тем более что я хочу не только насладиться твоим обществом, но мне необходимо за это время сделать одно очень важное дело.
– Какое же?
– Изгнать из тебя дьявола.
– Какого дьявола? – удивилась Николь.
– Ты сама прекрасно знаешь, какого, дорогая. То, что ты называешь себя Николь, а не Арабелла, та странная ошибка при нашей первой встрече, когда ты сказала, что тебе около тридцати лет, потом ты ужасно кричишь по ночам, когда тебе снятся какие-то кошмары. Я даже прозвал тебя ведьмой, так как ты иногда знаешь, что произойдет в будущем. Теперь я намерен выяснить, почему с тобой это все происходит.
Она доверчиво посмотрела на него и взяла за руки, как бы стараясь предостеречь:
– Джоселин, я прошу тебя, не делай этого. Есть вещи, которые даже ты не сможешь понять, и я не перенесу, если это разрушит наши отношения.
– Но этого не может случиться, – ответил Джоселин, – единственная моя цель – помочь тебе. Я только хочу выяснить причину твоих ночных кошмаров и избавить тебя от них. Послушай, Николь, Арабелла, жена, в конце концов, мы живем в век, когда совершаются научные открытия, пусть даже сейчас этому мешает эта чертова война. Как ты можешь знать, что я что-то не смогу понять, что ты можешь меня чем-то удивить?